В нем устраивается Лешка, задумчиво смотрит на лес, потом на Тирана, разлегшегося с величавым выражением на морде у ног своего хозяина.
Возвращается Зубов, подходит к мужикам, и они начинают что-то активно обсуждать. Нас не привлекают, и это немного обидно. Хотя, вполне естественно.
Мы принесли им головную боль. И сейчас они ее лечат.
Я перехватываю напряженный взгляд папы Дани, кивком спрашиваю, что и как? Может, подойти?
Он отрицательно машет головой, прикуривает, щурится на меня и неожиданно усмехается.
Я понимаю эту его усмешку.
Так он делал, когда я лажал в школе, и его вызывала директриса на ковер.
А потом он шел со мной по улице и выспрашивал реальные причины драки. И подробно пояснял, что я сделал правильно, а что нет.
И никогда не ругал, если, по его мнению, все было правильно. Пусть и неверно с точки зрения дисциплины.
И сейчас все примерно так и есть.
Зубов оборачивается, оценивающе смотрит на Лешку, потом машет, чтоб подошел.
Я тоже подрываюсь.
Надоело в детской сидеть.
— Твой куратор когда на связь выйдет, — спрашивает Зубов.
— Сегодня. Уже наверняка в курсе того, что я получил заказ.
— Хорошо… Вот как поступим…
Финал истории
— Блин, не шевелись, — я стираю с Машкиной головы краску, но она, тварь, словно под кожу въелась и никак не отмывается!
— Давай я сама, — она пытается вывернуться, глянуть на себя в зеркало, но я не пускаю. Не хочу, чтоб она лицо свое в красном видела.
— Пошли, — торопливо стягиваю с нее одежду, сглатываю, машинально оставляя ладони на упругой груди, трогаю соски, тут же твердеющие… — в ванну вставай, — хриплю из последних сил, уже мало что видя перед собой, кроме этих сисек завлекательных.
— Ты меня мыть собираешься, или трахать? — весело грубит Машка, послушно вставая в ванну.
Я ступаю за ней, успев стянуть спортивки и белье.
— Совместим.
Прижимаюсь к ней, врубаю воду. Машка вздрагивает, разворачивается ко мне. Смотрит снизу вверх настолько доверчивым взглядом, что у меня в груди тесно становится.
Она мне доверилась.
Моя девочка. Послушалась меня. Именно меня, не брата своего, не опытных мужиков, знающих, что говорят и что делают. Не Зубова своего, который, хоть и редкостное дерево, но все же с нею был всё это сложное время.
Нет, меня. Дала понять, что окончательное слово за мной."
"А я… Пиздец, как я переживал. Вроде и понимал, что все спектакль, что ничего моей анимешке не грозит, но все равно душа в пятках была. Никогда так не боялся, даже перед чемпионатами всякими.
