Причем, танцевать больше не будут. Уже одно то, что пришли в служебную, что перебили охрану, говорит, что на крайние меры идут. И он честно признался, что доверять никому не может в этой ситуации. Типа, квартира была пипец, какая засекреченная. И все равно нашли. В итоге, меня познакомили с Зубом, моим «братишкой», сделали документы, как на парня, и отправили сюда. Я обрезала волосы, перетянулась этой херней, — она кивает на валяющуюся неподалеку утяжку, — и никуда не высовывалась. Зуб устроился работать в охрану, чтоб не привлекать внимания.
И мы так год прожили. А потом я начала лезть на стену… И выбила разрешение хотя бы учиться… Ну вот…
— И как долго это все будет продолжаться?
— Не знаю, — пожимает она плечами, — пока генерал не использует все способы отсрочек, или пока меня не пришибут…
— Интересно… А мне говорили, что защиты свидетелей у нас нет в стране, — задумчиво перевожу я тему немного, потому что последнее ее предложение заставляет опять сжимать кулаки в бессильной ярости.
— Так ее и нет, — усмехается Машка, — говорю же, мне повезло.
Начальство Зубовское как-то по-особенному проводит нас, так, чтоб никто не подкопался. А то служебку же своим ключом вскрыли, понимаешь? Так что, это скорее, частная контора. Я потому и напряглась, когда ты про свою родню в полиции сказал. Нет, я верю, они — честные люди, но сто процентов где-то сидит крыса, которая зацепится за случайно оброненное слово или какой-то нестандартный запрос, который твоя родня может отправить в столицу… И все.
Нас найдут. И положат обоих. А, может, и еще кого прихватят, кто рядом будет. Потому со мной опасно, понимаешь?
Она грустно смотрит мне в глаза, потом, словно озябнув, обнимает себя за плечи, оглядывается по сторонам, тянет к себе лифчик.
— Давай поедем уже? Да? Ты ведь понимаешь, что со мной не надо рядом?"
"Машка не смотрит на меня больше, пытаясь одновременно снять мою куртку, кроме которой на ней ни черта нет, натянуть лифчик и не показать мне больше своего тела, чем я уже видел. Учитывая, что я видел сегодня все, это выглядит забавным.
А вот перемена в ее настрое — нихрена.
— Да, понимаю, — спокойно отвечаю, замечая, как все-таки дрогнули ее пальцы в ответ на мой тон, — а ты понимаешь?
— Что? — она уже собралась, возится и возится со своей тряпкой…
Отбираю у нее из рук бежевый кусок ткани и отбрасываю на заднее сиденье машины.
— Что мне похер?
Тяну ее к себе, накидываю куртку на плечи, потому что уже немного прохладно, а она — голенькая.
