Когда вообще он хотел остаться на трапезу?"
"Его комната располагалась в крыле, которое, как он понял, открыли специально для Шайки Ублюдков. Он подумал, что это пустая трата гостеприимства. Долгие века в Старом Свете Ублюдки жили где придется, устраивая ночлег в лачугах и укромных местах в лесу, скрывались от солнца молитвой и собственным оружием, агрессия служила им пищей, а кровь врагов утоляла жажду.
Уж лучше так, чем это, решил он, открывая дверь в свою спальню. В противовес уюту всего особняка, который никогда не станет ему домом.
Он зашел внутрь, ботинки стучали по голым половицам, и в помещении не было мебели, кровати с четырьмя столбиками, съедавшей все пространство, комода для хранения «BVD»[11], стола для корреспонденции, которую он никогда не получал и никому не отправлял, кресла, которое бы приняло его усталые кости.
В ванной, откуда он предварительно убрал все пушистые полотенца на золотых вешалках, спугнув их как птиц с насиженного места, он снял одежду и оружие в должной последовательности.
Сначала оружие, которое он разложил на мраморном столике аккуратным, педантичным рядом. Два стальных кинжала. Четыре пистолета, два глушителя. Семь запасных обойм, потому что одну он разрядил в лессера, тренируя свою меткость. Пара метательных ножей, длинная нейлоновая веревка, изолента, зубило и молоток.
Последние четыре в списке? О них никто не знал. Они были его. Собственность… личная.
Затем шла одежда. Сначала кожаная куртка, которую Син положил возле ванны на изогнутых ножках.
Черная футболка, свернутая и уложенная рядом с курткой на мраморном полу с подогревом. Ботинки он поставил в один ряд с футболкой, свернутые носки положил поверх футболки, а кожаные штаны — на куртку. Полностью раздевшись, Син поднял футболку с носками и закинул их в спускной желоб для грязного белья. Ему это не нравилось. В Старом Свете он использовал одежду до полного износа, заменяя негодные элементы. Сперва такой порядок являлся вынужденной необходимостью.
Впоследствии он придерживался его, потому как не хотел тратить время на то, что не имело значения.
Сейчас он жил здесь, где народ не желал есть свой ростбиф рядом с тем, от кого несет улицей, потом, лессерской кровью и порохом.
Смертью.
До него доходчиво довели сей нюанс, и он возненавидел эти сложности. Но ничего не поделаешь. Время от времени в течение своей жизни ему приходилось уступать превосходящему его сопернику. Во благо… или же нет.
