Повернувшись к вещам, которые были для него единственно важными в этой жизни… что бы там ни говорил Балз… его внимание привлекла нейлоновая веревка.
Зубило.
И молоток.
Тело двинулось вперед по призыву его инструментов. И приближаясь к столику, Син видел разные версии себя, листая свои воспоминания с множеством острых граней и сдерживающих средств, что он использовал на протяжении многих веков, так, словно они были фотографиями людей, чьей компанией он наслаждался, счастливых событий, что он разделил с семьей и друзьями… вечеринки, празднества, дни рождения.
Без сознательного приказа от его мозга рука коснулась зубила, прошлась от заостренного края к тупому, он не раз загонял его острие в мягкую плоть и твердые кости. Внутри него обосновался его тальмэн, жуткая энергия от центра груди направилась по его предплечью к боевой руке. Порождая дрожь, судороги.
Но не от слабости. От игнорируемой силы.
Представляя, как он использует это зубило, молоток… свою пилу и топор… другие не менее ужасные инструменты… он видел тела, валявшиеся на полу разного типа.
Деревянных, из обработанного дерева или же нет. Мраморных, каменных, с керамической плиткой. Ковры, дорожки, линолеум. Мягкий настил из влажной листвы. Холодный блеск покрытого льдом пруда или же снежные сугробы. Бетон, о который разбиваешь костяшки. Песок на берегу океана, каменистые берега рек, озерная гладь.
Дыхание Сина участилось, а пот выступил на груди, горле, лице.
В своих мыслях он представлял изломанные конечности. Рты, широко распахнутые в крике.
Вспоротые его рукой животы и вываливающиеся из них внутренности.
Лаская плоскую стальную поверхность зубила указательным пальцем, он согревал металл теплом собственного тела, поглаживая… массируя…
Тянущие ощущения на члене заставили его удивленно опустить взгляд на затвердевший ствол.
Нет, это не тяга. Его член ударился о ручку шкафа, стоявшего между раковинами.
Он словно смотрел на жесткую длину с большого расстояния. А потом снова погладил стальное зубило.
Прикосновение транслировалось вплоть до члена, он снова дернулся.
Желая большего.
Взяв зубило в боевую руку, Син прижал его к лицу. Такое чистое, идеальное, с острыми беспощадными гранями.
Другую руку он опустил и накрыл член ладонью. Передергивая, он смотрел на лезвие. Жестче. Быстрее. Острее. Насыщеннее. И в какой-то момент он не мог отделить мысли о зубиле от сексуального возбуждения. Они смешались, переплетаясь, формируя прочную связь между, казалось бы, совсем несвязанными вещами.
