И на этой ноте он устроился глубже на французской кушетке и поправил кусок мяса, уложенный поверх синяка. Он блаженно застонал, и кто-то сел рядом с ним.
— Коп, ты прости, но пришлось это сделать.
Бутч приоткрыл глаз и посмотрел на Ви.
— Все в норме. Я бы сделал то же самое.
— Как голова?
— Как там раньше говорили? Как будто осел лягнул?
Он снова закрыл глаз и прислушался к шуму, с которым Братство, Ублюдки и солдаты заполняли кабинет Рофа. Когда все соберутся, и начнется совещание, он бы конечно сел, убрал компресс и сосредоточился на повестке дня, но в настоящий момент он мучился жутким похмельем и последствиями правого хука от своего соседа, поэтому ему было чем занять себя.
— Принести тебе «Мотрин» или что-нибудь еще? — спросил Ви.
— Похоже, тебя замучило чувство вины.
— Я не кайфанул от этого.
— Потому что на мне не было кожаных стрингов?
Ви резко рассмеялся.
— Тебе не станет хуже, если я закурю?
— Если ты не зарядишь мне во второй глаз, то хуже уже не будет.
Раздалось шипение, а потом до него дошел знакомый запах турецкого табака.
Когда Бутч почувствовал в себе силы… нет, не то чтобы он горел желанием, но не хотелось вести себя как социопат… он сел повыше на подушках и уронил стейк на колено. Фритц, хорошо знакомый с запросами тех, кто страдал различного рода опухолями в ненужных местах, предусмотрительно упаковал мясо в мешок, чтобы потом не пришлось отмывать лицо. Хотя Бутчу было бы пофиг.
Да и другим мужчинам и женщинам в этой комнате.
А что до народа, собирающегося в местах общего пользования? Нельзя просто так взять и выделиться на фоне декора в голубых цветах, в заставленном антиквариатом французском кабинете с радостными стенами и обюссоновским ковром, мебелью на хрупких ножках и вычурными шторами… когда в помещении толпа здоровенных лбов, которые каким-то образом из раза в раз умудрялись втиснуться в тесное пространство, ничего не расквасив при этом.
"
"С другой стороны они устраивают мозговой штурм касательно всех вопросов по Обществу Лессенинг уже больше трех лет, с тех пор как Братство Черного Кинжала и Первая Семья поселились в особняке из серого камня.
Поэтому сейчас уже казалось непривычным и странным сидеть в развалку на хрупких двухместных кушетках или в креслах и не обсуждать вопросы жизни и смерти.
Доказательство того, что то, к чему ты привык, — вполне себе норма, каким бы странным это ни казалось, не войди оно в привычку.
— И где наш здоровяк? — спросил Бутч, посмотрев на пустой стол Рофа.
— Уже идет.
