Еще один вопль боли вспорол ночную тишину, и его отец слепо потянулся руками к Сину, рукава грязной рубахи промелькнули в воздухе возле лица и головы Сина. Снова хватаясь за грабли, Син проскользнул между отцовских ног. Выскочив из-за его спины, он развернулся и, извернувшись, принял упор руками в землю и пнул отца ногами в спину.
Толчка хватило, чтобы отправить тушу в свободный полет, и его отец рухнул лицом на грабли, рукоять вошла так глубоко в его череп, что голова накренилась вбок.
Отец полетел наземь мертвым грузом, а взгляд Сина устремился к ножу на широком кожаном ремне.
Пока зверь был ошеломлен ранением, Син рванул вперед и вытащил лезвие из чехла. Рукоять была чересчур большой для его ладони, поэтому пришлось ухватиться двумя руками. Вскинув кинжал, Син всадил его в толстую кожу отца. Тот, медленно извиваясь, казалось, совсем не заметил удара."
"Тогда Син увидел камень. Плоский. Широкий. Размером с его грудную клетку.
Он был слишком тяжелым для него. Но страх вкупе с яростью придал ему сил.
Он поднял камень и опустил на рукоять, один раз… второй… третий.
Он вбил нож до самого эфеса.
Отшатнувшись, Син рухнул на твердый участок земли, вытоптанный копытами. Он дышал так тяжело, что болело горло, а взгляд помутился. Когда он поднял руки, чтобы протереть глаза, то осознал, что плачет…
Отец со стоном перекатился и попытался встать, как призрак восставший из могилы, только в его случае из плоти и крови, все еще способный нанести серьезный урон. Рана глаза была настолько страшной, что Сина затошнило при виде лившейся ручьем блестящей крови.
Когда показалось, что отец собирался встать и продолжить бой, стало очевидно, что алкоголь в крови не позволял ему ощутить боль от ранений. Или, может, душа, что руководила этим телом, была настолько злой и закаленной.
Ужас охватил Сина, и он вскочил, собираясь убежать…
Спустя какое-то время, много позже, к Сину вернулось чувство осознанности. И это странно, ибо он не заметил, как оно покидало его.
Все, казалось, было словно в дымке, поэтому он протер глаза…
Резкая боль заставила его нахмуриться, и, моргнув, Син осознал, что сидит в луже, скрестив ноги.
Прошел дождь?
Нет. Это не вода.
Это была кровь. Он сидел в луже свернувшейся крови.
Син нахмурился. Подняв руку, он обнаружил, что ладонь тоже покрыта красной жидкостью. Воистину он весь был покрыт кровью, даже его изорванная одежда. Он был ранен? Отец напал на него и…
— Дражайшая Дева в Забвении.
Дернувшись, Син поднял взгляд.
