Вытянув губы уточкой от офигения и округлив глаза, я принялась выводить своим аккуратным, практически каллиграфическим почерком (моей гордостью и предметом зависти одноклассников, однокурсников и коллег): ""Господин Смерть; отказ от апартаментов, вечер в холле с вином в компании управляющей; оплата — десять золотых"".
Чаевые в бухгалтерию не вносятся, насколько мне известно, поэтому я собралась уже отложить книгу и тут зависла, осознав фразу ""семьдесят пять лет"".
Решила уточнить:
— Простите, я только недавно приступила к работе и еще не во всем разобралась.
Семьдесят пять лет — это как?
Из-под капюшона снова раздался смешок, после чего мой визави протянул руку, скрытую длинным рукавом до самых кончиков пальцев, и опустил на столик стопку из десяти блестящих монет.
— Оплата отелю — десять золотых литавров. Чаевые лично вам, госпожа управляющая, семьдесят пять лет жизни, сверх отведенных. В течение этого срока вы не сможете умереть ни по какой причине.
— А-а… Спасибо, — покивала я. Потом до меня дошло, и я распахнула глаза: — А так можно?"
"— Мне — можно.
Я — смерть, — выделяя интонациями нужные слова, ответил он. И кстати, ""смерть"" он произнес как название должности, а не как имя собственное. Мол, я — менеджер. А я — строитель. — Извольте проводить меня и выпустить из отеля. Я сумел сегодня отлично восстановиться, больше не требуется. Мне пора собирать жизни.
Хоть убейте, не помню, как мы общались ночью и общались ли вообще. Но судя по коротким, немного рубленым фразам, мой собеседник не привык к светским беседам.
И то, что он вынужден давать мне объяснения, его тяготит.
— Да-да, простите. Наш отель всегда открыт для гостей. — Я подскочила и заторопилась к двери. Торопливо ее распахнула, исполняя роль швейцара. — Приезжайте еще-о-о-о… — вытаращив глаза, заканчивала я последнее слово.
Может, я все же нахожусь в психушке, а? Рядом милые сестрички и санитары со смирительными рубашками и таблетками… Я вот реально сомневаюсь в своем душевном здоровье.
Всю ночь пила со скелетом, который на самом деле смерть.
Впустила я его в отель из клубов черного тумана, а выпускаю на ночное кладбище.
Ага. Вот прямо как с картинки: ночь, полнолуние, кривые деревья вдалеке, над старыми просевшими могилами покосившиеся надгробия. И ходит кто-то высокий в черном балахоне…
Нет, не хочу знать, кто там ходит.
— Всего хорошего, — выдохнула я, уставившись на приближающийся силуэт с косой. Этот ужас уже почти не ужасный после совместной-то попойки и ночевки.
