Сколько счастья и боли за одну жизнь, сколько примеров предательства и потрясающей мужской дружбы. Сколько…
— Вы меня не слушаете? — спросила Лена.
— Конечно, слушаю, — ответил Дронго, — и ваша мама права. В сорок лет мужчина становится взрослым.
— А женщина? — лукаво взглянула она на него.
— Только в тридцать, — ошарашил он ее своим заявлением, — именно в этом возрасте женщина неуловимо меняется, превращаясь во взрослого человека.
— Значит мне еще ждать десять лет, — разочарованно произнесла она, — ну, это так долго.
— А вы хотите счастья немедленно и много?
— Конечно. Вот вы говорили, что я не должна переживать из-за этого случая с Ингеборой. Я ведь переживаю не из-за того, что поехала в Севилью. Мне ее жалко было. А сейчас я думаю, что все правильно. Вы знаете, что с ней случилось после этого?
— Нет, — ответил Дронго, — мне кажется, она уже выписалась из больницы. — Конечно, выписалась, — повернулась к нему Лена, — и скоро ее свадьба. Вы бы видели, как ее любит Юрис, ее жених. Он буквально не отходит от нее.
Ему все равно, какая она будет, он ее так сильно любит.
— Значит; ей повезло, — резонно заметил Дронго, — иногда встречается такая любовь. Одна на тысячу. Или на миллион.
Доколина замолчала. Она осторожно вздохнула, посмотрела на Дронго и пошла дальше.
— Лучше налево, — предложил Дронго, — мы выйдем на площадь Нуова, где находится памятник Веласкесу.
— Кто это такой? — спросила Лена."
"— Великий испанский художник семнадцатого века, — пояснил Дронго, — в Мадриде вокруг музея Прадо стоят три статуи великих художников — Веласкеса, Мурильо и Гойи.
Если будете возвращаться через Мадрид, обязательно пойдите в музей Прадо. Вам очень понравится.
— Пойду, — кивнула Лена, — мне вообще нравится в Испании. Здесь и люди такие доброжелательные, и архитектура такая замечательная. Очень красиво. Если бы не наша группа… — Она замолчала, не решаясь больше ничего сказать.
Дронго замедлил шаг. Посмотрел на свою спутницу.
— Чем вам не нравится наша группа? — спросил он.
— А вам нравится? У нас случилось такое несчастье. Я ведь не дурочка и понимаю, что кто-то заранее отключил камеру, потом прошел в номер к нашему гримеру и убил ее. Кто-то из наших мужчин. Я теперь не знаю, кому верить.
Круминьш? Эуген Меднис? Или Ионас? Кто из них убил Лилию? Кто? Я не знаю. И поэтому мне очень страшно.
— А женщин вы не подозреваете?
Она снова долго молчала. Прошла шагов двадцать, прежде чем ответить. И наконец сказала:
— Нет, не подозреваю.
