— Что — дальше?
— Все что угодно!
Амелия пожала плечами. А сама вспомнила еще одного постоянного посетителя хозяйского дома. И если бы она не видела его неформального общения с хозяином, со стороны в этом и правда не было ничего необычного, однако… От страшной догадки по спине пробежали мурашки, и она с силой прикусила щеку, чтобы сохранить хладнокровное выражение лица и ничем себя не выдать.
— Что там с крестьянами? — буркнул Гидеон, к счастью, как раз в этот момент перестав испепелять ее взглядом и отойдя к окну.
Слова бросил уже через плечо. Мэл с облегчением вздохнула.
Что ж, очевидно, что и вчерашнее происшествие не было для СБ тайной.
Прошлым утром она проснулась от шума: на рассвете, так рано, что даже Монтегрейн еще не успел отправиться на свою обычную конную прогулку, у ворот особняка собралась целая толпа крестьян. Взволнованные лица, громкие голоса, вилы и лопаты на перевес. И твердый кулак выбранного среди них главным, с грохотом бьющий по металлической поверхности ворот.
Тогда Амелия здорово струхнула, решив, что начался какой-то бунт.
Однако у страха, а особенно спросонья, глаза велики. Люди требовали хозяина земель для личного разговора.
Через приоткрытое окно ее спальни на втором этаже, у которого замерла Мэл, спрятавшись за шторой, все было отлично слышно и видно. У крестьян переполнились амбары, а продукцию никто не забирал. Люди боялись, что все сгниет, что их оставят без денег, что начнется голод… Кто-то даже притащил с собой малолетних детей — должно быть, чтобы хозяин этих земель лучше прочувствовал свою ответственность.
"
"Он и прочувствовал. Вышел к ним ровно через такой промежуток времени с момента поднятия шума, который понадобился бы для того, чтобы встать, одеться и спуститься на улицу.
Все это время Олли и Ронни, оба взъерошенные, взволнованные и как никогда похожие друг на друга, держали ворота запертыми и пытались урезонить разбушевавшихся крестьян через них.
Во двор выскочил Дрейден. Однако был послан собравшимися людьми далеко и надолго и не в самых вежливых выражениях.
Потом был послан повторно — уже вышедшим на улицу Монтегрейном, велевшим отпереть ворота. Кристис пытался спорить о том, что это небезопасно, получил, если Амелия верно расслышала, ещё одну нелитературную фразу в свой адрес, после чего отошел и больше не мешал.
Рэймер вышел. Один. К разъяренной толпе, сжимающей в руках острый сельскохозяйственный инвентарь, бликующий в лучах восходящего солнца — это было и красиво, и жутко.
