— А я так хотела племянников… — пробормотала расстроенно, но вроде бы не враждебно. Вновь закопалась в сундуке, и теперь Амелия могла наблюдать лишь ее обтянутый шелком из-за позы зад. — Вы, кстати, давно знакомы?
Мэл мученически вздохнула. Теперь понятно, почему Монтегрейн обещал спросить ее о том, насколько у него чудесная сестра, вечером, после дня, проведенного с ней. Видимо, той не удалось расспросить обо всем брата, и она решила восполнить пробелы в знаниях через Амелию.
— Пятнадцать лет, — ответила Мэл чистую правду.
Хотя впервые они с Рэймером заговорили уже будучи обвенчанными, все же увиделись-то впервые на Балу дебютанток.
Внушительная корма леди Боулер тут же исчезла из вида — женщина выпрямилась и стремительно развернулась к собеседнице лицом.
— Сколько?!
— Пятнадцать.
Луиса прищурилась, пройдясь пристальным взглядом по Амелии от макушки до пят, и теперь уже откровенно нахмурилась.
— То есть ты познакомилась с Рэймом еще до первого брака?! — изумилась вслух.
И до Мэл дошло, почему она так смотрела — прикидывала ее возраст и решила, что пребывать в браке пятнадцать лет назад она еще не должна была.
Амелия кивнула.
— И ты не влюбилась в него без памяти, а вышла замуж за другого?! — Глаза леди Боулер стали размером с салатные блюда. Мэл качнула головой. — Ну ты даешь. Он же лучше всех. Ну-у, не считая моего Робби, естественно, но я на него в обиде…
Воистину, красноречию этой женщины позавидовал бы любой оратор.
— Не влюбилась, — покачала головой Амелия.
А испугалась и выскочила замуж за Бриверивза, почти не глядя…
Леди Боулер одарила ее полным непонимания взглядом и вернулась к прерванным раскопкам старого хлама.
Мэл тоже отвернулась, прошлась по чердаку — не столько, чтобы что-то рассмотреть, а чтобы убраться подальше и избежать новых неудобных вопросов.
Не влюбилась. Не рассмотрела. И даже не пыталась…
Она вдруг встала как вкопанная, увидев прислоненный к одной из колонн портрет.
На нем была изображена женщина в белом кружевном платье, с темными длинными волосами, блестящим водопадом лежащими на ее плечах. Холст был порван посередине и свисал неровным треугольником вниз, образуя дыру прямо в том месте, где располагалось лицо позирующей.
Сердце отчего-то ускорило бег. Амелия протянула руку, возвращая кусочек холста на место. Не порван, поняла она, а будто разрезан чем-то острым, но в то же время явно не ножом.
