Я нарушил указание Абакумова не заниматься сейчас евреями, я сознательно не выполнил его приказ, зная наверняка, что когда этот ювелирно оформленный, филигранно выполненный злодейский заговор душегубов выплывет на поверхность, то даже всеобъемлющей силы Абакумова не хватит, чтобы скрьть его от Пахана, и мое нарушение сразу превратилось бы в огромную заслугу, в чистую и убедительную победу. Но листы надзорного производства, покоившиеся в эту минуту на столе министра, были ошметьями наглого и кощунственного своеволия, глупым и дерзким вмешательством ничтожных тараканов – калибром с меня и Миньку – в политику главных бойцов державы, в братоубийственную дружбу столпов нашей могучей империи.
Все это объяснять Миньке было бесполезно. Как ему, скудоумному, понять, что мы со своей крапленой шестеркой не можем вламываться сами в великое игрище картежных профессионалов, пока часть из них не согласится считать нашу фальшивую шестёрку настоящим козырным тузом!
Я смотрел с тоской на этот пухлый кургузый куль по имени Минька Рюмин и думал о том, что если министр до вечера не прочтёт его протоколы и сопроводительную записку, то мне, наверное, будет правильнее Миньку убить.
Чтобы он исчез. Самый лучший Минька – мертвый. В Салтыковке, недалеко от кирпичного завода, я видел ямы для гашения извести. Минька пропадёт навсегда. А в протоколе моего имени нет. Пусть ищут Миньку. Но есть Трефняк.
Косноязычно, но достаточно понятно объяснит он про Когана, откуда он взялся.
Следовательно, и про меня. Есть другие рюминские присоски. И есть сам Коган.
Так бы, может, и не очень его слушали, но если исчезнет Минька – ого-го-го!
Нет, не годится. Поздно. Ничего не изменить. Комбинация сгорела, еще не начавшись толком. Рухнул Великий Заговор. И я вместе с ним. Скорее всего, никогда уже не состоится замсчатальное по своей задумке дело врачей-убийц и отравителсй. И задумщик его тоже вскорости кончится. Зазвенел пронзительно телефон, шваркнул наждаком по напряженным нервам.
Минька, скривив свое лицо озабоченного поросенка, схватил трубку:
– Рюмин у аппарата… Есть…
Слушаю… Здесь… Так точно… Сейчас передам… Слушаюсь!… Положил медленно трубку на рычаг и деловито сообщил:
– Кочегаров тебя разыскивает – срочно к министру… Потемнело в глазах, корень языка утонул в дурноте, страх сделал мышцы вялыми, кости прогнулись. «Может быть, застрелиться?» – мелькнула неуверенная мыслишка и сразу пропала.
