Ирке было совсем не на руку, что Воскресенский въехал именно в его забор: с тех некоторых пор Ирка вызывала у дяди Васи стойкую изжогу, но Воскресенский сам не знал, что творит."
"— Никуда ты не пойдёшь, — приказал он, тоже после звонка и аварии пребывая не в лучшем расположении духа. — Будешь давать показания.
— У меня ноги замёрзли, и коленка болит, я могу подхватить столбняк, если её не обработать. Ты же не хочешь, чтобы я подхватила столбняк, — нагнетала она, ещё надеясь сбежать.
— Нет, не для того я тебя спасал, чтобы ты умерла от столбняка, — усмехнулся Воскресенский и не дрогнул.
— Я вон в том доме живу, с мансардой, — в последней надежде Ирка показала вверх по улице.
— Угу, охотно верю, — кивнул Воскресенский. — Я тоже во-о-он там живу, — выразительно ткнул он в сторону, типа пальцем в небо, хотя, насколько Ирка помнила, именно там, в одном из дорогих коттеджей, он и жил. — И что?
Ну, всё что могла, она сделала, дальше пусть пеняет на себя.
— У-у-у… — выбил дядя Вася из пачки сигарету, когда, подслеповато щурясь, Ирку узнал.
— Тоже твоих рук дело? — Кивнул в сторону машины.
Ирка развела руками.
— Что значит тоже? Я что, специально?
Ответ ему был не нужен, что бы она ни сказала. Он покачал головой, по-солдатски в кулак закурил, прикрикнул на собаку — пёс, наконец, заткнулся, — предложил сигарету Воскресенскому, а когда тот отказался, крякнул:
— Зря! Я бы на твоём месте закурил, — глубоко жадно затянулся.
— Я просто шла домой, — упрямо повторила Ирка. — Домой. Шла. Я.
Мимо. Меня из автобуса высадили. Замёрзла, поскользнулась, — она вздрогнула от холода, засунула в карманы озябшие руки.
— Угу… — ещё выразительнее крякнул и ещё глубже затянулся старый гусь, словно Ирка заслужила, чтобы её высадили, и чтобы замёрзла. И заболела. А ещё лучше умерла.
И почему, когда говоришь правду, всегда выходит только хуже? Почему люди думают, что их правда правдивее, какую бы хрень они себе ни насочиняли?
— Можэшь зайти в магазын пагрэться, — прозвучало сзади, когда её снова передёрнуло и вообще стало поколачивать ознобом.
Это из цветочного пришёл Аббас, продавец или кто он там, брат хозяина? Все они в их дружной исламской семье братья. Только его не хватало!
Нет, Ирка ничего не имела ни против братьев, ни против ислама, ни против цветочного бизнеса, что чернявые парни держали по всему городу (Ирка даже не знала их национальность). Она была против, что этот джигит прохода не давал её соседке Машке, а той и восемнадцати ещё нет.
