Угол плёнки вырвался из рук. Она за ним потянулась, оступилась, чуть не упала.
— Брось, — подхватил её Воскресенский. — Это бесполезно. Тут надо или делать, или уже оставить как есть, а это всё… — он покачал головой, помог ей залезть обратно.
— Тут всё надо делать, — вздохнула Ирка. — Вот поэтому никуда я и не поеду. Да и зачем?
— Ну а зачем ты ездила поступать в Питер? Тогда же ты поехала.
— Я тебе рассказывала зачем. Но с тех пор как мама заболела и её уволили, многое изменилось. Тогда мы и жили побогаче, и относилась я ко многому как к само самой разумеющемуся, мало что понимала, мало что ценила, но сейчас, — она протянула руки над догорающими углями, — я ко многим вещам отношусь иначе.
— Например? — поворошил угли кочергой Воскресенский.
Мангал осветился изнутри красным. Приятно потянуло теплом и дымком.
— Когда мне говорят, что я не туда иду — огни в другой стороне, я отвечаю: «Плевать. Я зажгу свои». Это всё, что тебе нужно обо мне знать.
Она подняла пустую бутылку.
— Будешь ещё?
— Мне хватит, — сел на подлокотник кресла Вадим. — А маму уволили из-за болезни?
— Ну, вроде того, — принялась собирать грязную посуду Ирка. — Вроде и компания большая, уважаемая, приличная, но никому болезные сотрудники не нужны.
— Ты знаешь, что это незаконно?
— Конечно, — стряхивала она грязные салфетки с тарелок в пакет. — Но нанять адвоката нам было не на что. Да и не до того было."
"— Я бы мог тебе посоветовать обратиться к моему отцу. — Ирка замерла.
— Он любит такие дела, за справедливость, особенно против крупных компаний. Даже денег за них не берёт. В рамках «pro bono», то есть безвозмездной юридической помощи его компания стала работать в городе одной из первых много лет назад. Но… — он развёл руками. — Это мой отец. И как он себя поведёт, если узнает, что ты моя девушка…
— А я твоя девушка? — повернулась Ирка.
— Да, — уверенно ответил Вадим. Забрал у неё мусорный пакет, бросил в сторону. Подтянул Ирку к себе. — И всё, что я вкладываю в эти слова — прилагается.
— И что же это?
Закат уже догорел, как и угли в мангале, но его глаза словно светились изнутри. Обжигали.
— Что ты моя. Я не хочу никого, кроме тебя. Не хочу с тобой разлучаться, даже на время, хотя понимаю, что придётся. Но я что-нибудь обязательно придумаю, чтобы быть с тобой. Если ты, конечно, не против. Ты хочешь быть со мной, девушка, что зажигает свои огни?
Он ждал ответа, а она не знала, что сказать.
