— Кстати, мы с мамой машину решили купить. Наконец, пригодятся мои права. Зря, что ли, мы с тобой на курсы после школы ходили. Буду ездить!
— Лебедева, — окликнул он её у двери.
— Что? — обернулась она.
— Ничего. Люблю тебя, — хмыкнул Петька.
— И я тебя, — неожиданно сказала она. — Но ты же знаешь, что это ничего не значит.
Ирка, конечно, догадалась, что Петька наговорил Вадиму лишнего. Того, чего не было и не могло быть.
Но в этом они были похожи.
У них с Воскресенским ведь тоже был последний разговор.
Воскресенский пришёл утром, как был, в той же рубашке и брюках, что надел на вечеринку, в которых она видела его с Гордеевой, в которых, видимо, и уснул.
Помятый, сникший, воняющий перегаром — жуткой смесью алкоголя, табака и запоздалого раскаяния.
— Ир, давай всё забудем.
Он с трудом стоял на ногах.
Ирка великодушно разрешила ему сесть на свою кровать, и он рухнул как пустой мешок.
— Просто забудем, и всё. Сотрём. Удалим. И начнём всё сначала. С чистого листа.
— Ты путаешь игру с жизнью Вадим.
Здесь нет сохранок, ничего нельзя переиграть и изменить."
"— Можно. Всё можно, — упрямо возразил он. — Было бы желание. Да, я идиот. Нет, я полный идиот. Я сглупил. Я вёл себя как последний кретин. Я и есть кретин распоследний, но я не могу тебя потерять. Не могу. Не хочу. Я не знаю, что делать, — сидел он сникший, потерянный. — Выходи за меня, а? Пожалуйста! Давай останемся вместе. Любой ценой. Умоляю, найди в себе силы меня простить. Я запутался, слетел с катушек, сбился с пути.
Но меньше всего на свете я хотел сделать больно тебе — я рвал душу себе. Ты права, я видел, что хотел видеть, слышал, что хотел слышать. Я перестал понимать, что правда, что ложь. Я не знал, что мне делать.
— Ничего не делать, Вадим. Просто жить дальше, — отвернулась к окну Ирка.
На него было жалко смотреть. Жалко и больно. И эта жалость была хуже всего. Лучше бы она злилась, лучше бы возненавидела его всей душой, но она… она его жалела.
Она не перестала его любить.
Просто знала, что и она его не простит, не сможет, не забудет, и он, особенно если узнает, что её изнасиловали. И снова ему будет невыносимо больно, а она окажется во всём виновата. Это всё отравит, уже отравило. Ничего хорошего уже не получится , а Ирка не хотела его мучить.
— Без тебя? — жалобно спросил Вадим.
— Без меня, — твёрдо ответила Ирка.
— Но как? — ещё сильнее сник он.
— Я не знаю, Вадим. Но, думаю, ты найдёшь способ. Это нетрудно.
