Нынче все вокруг богатеют, все воруют, кроме учителей, не говоря уж о безденежных репетиторах крепко за семьдесят. Даже на новое зимнее пальто не наскребешь. Как, понятно? Понятно.
Я извинился.
— Плюс есть еще и другие вещи.
— Другие вещи? Какие?
_ Называется «возраст». Да убережет тебя Господь от этой зияющей пропасти. Я разве что смог кивнуть.
— Ты кивнул. С чего вдруг? Хорошо знаешь, что такое возраст?
— По отцу.
— По отцу? — Он глубоко вздохнул. — Твой отец был гением.
— Мой отец — гением?"
"— Гением, и не смей пререкаться! Он знал больше, чем любой доктор, хоть здесь, хоть на материке.
А главное — он понимал, куда все тут у нас катится, вот и решил уехать. Не все мы оказались столь prevoyant[6], — вставил он французское словечко, чтобы подтвердить, что пока еще в своем уме. — Но в итоге в этом городишке не осталось никого, кто прочел хотя бы одну книгу — любую книгу. За вычетом разве что фармацевта — вот только что этот безмозглый неумеха понимает в болях, камнях в почках и увеличенной простате?
Я, в качестве шутки, хотел было порекомендовать ему цирюльника синьора Алесси, но промолчал.
Тем не менее от этой забавной мысли по губам у меня скользнула улыбка — не удержался.
— Ничего тут нет смешного. Ты, Паоло, всегда у нас был туповат, верно? — Он впервые за весь разговор назвал меня по имени. Выходит, все-таки знал, кто я.
— Поясните, — попросил я.
— Не был бы туповат, не нужно было бы никаких пояснений. Чтобы показаться настоящему доктору, приходится ехать на пароме, а поездка на пароме в середине зимы — вещь крайне муторная.
Не понимаю, чему тут улыбаться.
Я извинился.
Неужели именно этот утраченный мир я и приехал искать — желчь, накопившуюся в его крошечной квартирке, зловонный хлам снаружи? Стоит ли удивляться, что Нанни так хотелось вырваться из этой средневековой сточной канавы, когда-то служившей пристанищем пиратам и сарацинам.
— Так отец твой в добром здравии? — осведомился он.
— В добром.
— Рад за тебя. — Как всегда, сарказм и гуманизм, точно доброта, сбрызнутая ядом.
Мне хотелось одного: оказаться от него как можно дальше.
Я рассказал, что побывал на нашей бывшей вилле.
— Вовсе она не случайно загорелась. Они ее сожгли, твари. Все смотреть пришли. Я тоже ходил. — Он широко повел локтями и раскрытыми ладонями, изображая возгорание. — Обвинили во всем молодого столяра. Но все знают, что он просто подловил бандитов, которые хранили свою поживу в доме твоего отца. Полагаю, наши милейшие полицейские тоже были в доле.
