В конце разговора Роза заняла у знакомой пару монет на таксофон, пообещав вернуть на днях.
Быстро попрощавшись, Роза дошла до продуктового магазина. Рядом на стене дома висел телефонный аппарат. Опустив монету, девушка сняла трубку и, глубоко вдохнув, начала крутить пальцем диск с цифрами, беззвучно произнося засохшими губами номер телефона, заученный наизусть.
– Алло, добрый день. Будьте добры Елизарову. Нет не Юлю, не знала, что их две. Любовь позовите, пожалуйста. Спасибо, подожду.
Школьный лагерь закрылся десять минут назад.
Всех детей, скорее всего, уже забрали домой родители, и младший сын наверняка сидит сейчас в комнате вахтера и чувствует себя брошенным. «Я плохая мать. Плохая мать. Плохая…» – повторяла Роза про себя. Последнее время она часто об этом думала и с каждым разом все больше верила в это.
Роза снова чувствовала себя плохой матерью, она уже привыкла к этому состоянию. Видимо, такова ее судьба, видимо…
– Слушаю, – раздался знакомый голос в трубке.
– Люба, привет, это я, Роза.
"
"– А, Розочка, привет-привет. Ну как ты? Как Дима? Что с работой? – Голос собеседницы был пересолен заботой и беззлобным любопытством.
– Помнишь, ты говорила про свою родственницу? – Роза пропустила мимо ушей ряд бесполезных вопросов.
– Да, да, конечно, я помню. Ты созрела?
– Думаю, я… – Девушка сделала паузу, еще раз взвешивая свое решение. Из магазина выбежало несколько чумазых ребятишек в шортах, в руках у каждого блестели фантики от мороженого; ребята толкались, смеялись и несли свою беззаботную детскую чепуху.
– Думаю, я созрела, – металлическим голосом произнесла она. – Когда и куда мне приходить?
– Так. Так, отлично. Хорошо… Уф… Ты дома? Я перезвоню минут через десять? Хорошо?
– Нет. Я не дома, звоню с таксофона. Давай я сама тебе наберу.
– Договорились. Ты пока ни на что особо не рассчитывай, но я постараюсь помочь, хорошо?
– Хорошо.
Роза повесила трубку. А на что ей было рассчитывать? На что вообще в такой ситуации можно рассчитывать, кроме как не на чудо? Она взглянула на наручные часы и, увидев, что опаздывает уже на двадцать минут, побежала.
– Ну вот и мамка твоя наконец опомнилась, – прохрипел усатый вахтер в растянутой тельняшке, когда заметил Розу, нервно забегающую в фойе школы.
Владик сидел за обшарпанной партой, заставленной грязной посудой и пепельницами из пустых консервных банок. Он держал в руке сразу несколько цветных карандашей и что-то усердно раскрашивал.
