Она на секунду закрыла рот рукой, затем вытерла полоску от слезы на щеке, высморкалась в платок и снова вернулась к прежней тональности: – Никто из них не может помочь. Вся эта положительная динамика – ерунда, моча в уши! Я же вижу, что ему хуже.
– А ты веруй! Веруй и держись! Мы в войну так и делали, и почти все выжили.
– Почти…
– Главное, не сдавайся. Я приеду к тебе на все выходные, помогу убраться, постирать. Погуляем, погода какая хорошая. Главное, ни к каким ведьмам не ходи, я тебя молю.
– Хорошо, не пойду.
Разговор продолжался еще какое-то время, пока часы с кукушкой на кухне не пробили полдень и не наступила пора идти забирать младшего сына из школьного лагеря, куда Роза записала его на весь июнь. Она уже попрощалась с матерью и собиралась обуваться, когда из-за стены послышался слабый, бесцветный голос:
– Мам, ты еще не ушла?"
"Каждый раз, когда он звал ее, ноги деревенели, и шаг становился неуклюжим. Она дотронулась до металлической ручки, но на секунду застыла.
Как и прежде, перед тем как войти внутрь, она представляла, как увидит там, за дверью, своего здорового мальчика, рисующего что-нибудь за столом или читающего книжки, мастерящего свои любимые авиамодели или тягающего гантели, делающего что угодно, пусть даже разбивающего всю мебель вокруг молотком, не важно, лишь бы не прикованного к этой чертовой постели, как дрейфующий посреди океана плот, не имеющий и малейшего шанса когда-либо добраться до суши.
– Ну как ты, солнышко? – появилась она в дверном проеме.
– Нормаль-но, – в полудреме ответил мальчик. Его красные веки открывали лишь половину глаз. Одеяло свисало с кровати на пол, а простыня скомкалась – последствия тяжелого сна. – Ты не могла бы рассказать, как вчера сыграл «Спартак»?
Это был любимый футбольный клуб парня, за который он болел с отцом, до того как тот ушел к женщине из цеха сборки панелей приборов для грузовиков.
– Я как раз собиралась купить газету, после того как заберу Владика из школьного лагеря.
– Роза говорила тихо, практически шепотом, словно громкий голос мог ранить слух.
– Хорошо, а это Данил кричал под окнами? Или мне приснилось?
Она думала, стоит ли говорить ему правду или соврать, чтобы не расстраивать лишний раз.
– Нет, тебе точно приснилось, – все же решила соврать она, но голос дрогнул, и сын, кажется, все понял, но не стал обвинять мать во лжи.
– Хорошо, – сказал он и снова уснул.
