Ему показалось, что с ней шел какой-то господин, поразительно похожий на следователя Ломова, но к тому моменту, как Волин подошел к Амалии, рядом с ней уже никого не было, и она смотрела на доктора со своей пленительной, всепобеждающей улыбкой.
– Как ваш дядя? – спросил Волин после того, как они обменялись приветствиями. – Вы так неожиданно уехали из-за того, что ему стало гораздо хуже… что довольно странно, потому что я готов был поручиться, он совсем не болен…
– Кажется, он съел что-то не то, – уклончиво ответила Амалия.
– Во всяком случае, Георгий Арсеньевич, сейчас о моем дяде можно не беспокоиться… Он совершенно здоров. А как поживают наши общие знакомые?
Доктор оживился и стал рассказывать: Лидочка вышла замуж за Федора Меркулова и, кажется, вполне счастлива, Николай Одинцов поступил на работу в земство и приносит немало пользы, а Нинель Баженова, после того как ее убедили дать деньги на издание прогрессивного журнала и самым беспардонным образом надули, совершенно разочаровалась в либерализме и переметнулась к консерваторам.
Что касается мистера Бэрли, то он почему-то не написал книгу о России, которую от него ждали.
– Знаю, – ответила Амалия с иронией. – Вместо книги он написал цикл статей, который, впрочем, не имел особого успеха. Мистер Бэрли пытался рассуждать там об истории России и о характере русского человека, но почему-то все время сбивался на русских женщин: какие они непостоянные и как они не умеют выбирать правильного мужчину.
– Странно, – удивился Волин, – и чем его так задели русские женщины?
– Кто знает! – пожала плечами его собеседница и улыбнулась.
Тут, пожалуй, можно было бы написать слово «конец», но наш эпилог будет неполным без неподражаемого дядюшки Амалии, тем более что читателя наверняка заинтересует, сдержала ли баронесса Корф слово и подарила ли своему родичу два портсигара, которые были ему обещаны.
И в самом деле, через некоторое время после того, как Амалия со своими домочадцами вернулась в Петербург, она пришла к дяде с двумя небольшими коробками, упакованными как подарочные.
– Это мне? – спросил Казимир с трепетом; потому что больше всего на свете он любил получать подарки.
– Все, как мы уговорились, – отозвалась племянница, отдавая ему коробки.
