– Факты? Ну что ж… Итак, мы имеем дело с очень хорошим стрелком. Говорю это сразу же, поскольку преступник отстрелялся по движущейся мишени – я имею в виду сани Селиванова – как в тире. Из особых примет кучер запомнил только черный тулуп и седую бороду. – Ломов вздохнул. – Также преступник, судя по всему, был в курсе привычек фабриканта, в частности дорог, по которым тот предпочитал ездить. Стреляли из двуствольного ружья… а не револьвера, прошу заметить. Найдены следы от валенок, причем довольно крупные. К сожалению, по ним не удалось установить, куда ушел преступник – он пересек небольшой лес, а затем выбрался на дорогу, на которой его следы затерли сотни других ног и колес.
По описанию вроде как выходит, что фабриканта застрелил какой-то мужик, но я, сударыня, вот что вам скажу: хладнокровие, с которым осуществлено это преступление, – нечто в своем роде выдающееся.
– Или преступнику просто повезло, – сказала Амалия. – У Селиванова были враги?
– Вдова клянется, что случались разногласия с другими фабрикантами, но исключительно на денежной почве и будто бы не такие, чтобы Куприяна Степановича могли из-за них убить.
– Чтобы из-за денег не могли убить, – пробормотала Амалия, глядя на огонь в камине, – это нечто новое.
– Ну, вы войдите в мое положение, сударыня! Не могу же я сказать убитой горем женщине, что она городит вздор… – Прежде, чем произнести следующую фразу, Ломов немного помедлил. – Как вы считаете, убийство Селиванова может быть связано с убийством студента или нет? Спрашиваю, потому что волей-неволей мне придется расследовать их оба…
– С одной стороны, обстоятельства совершенно разные, – сказала Амалия, подумав.
– С другой – два убийства друг за другом… Кстати, Селиванов недавно приезжал сюда. Буквально вчера.
– К вам?
– Нет, к Меркуловым.
– Наверное, опять надоедал генеральше разговорами о том, как он хочет купить ее имение, – проворчал Ломов. – Кстати, ее сын хорошо управляется с ружьем?
– Он не мог убить Селиванова, – усмехнулась Амалия.
– Мы с ним находились в тот момент в доме Снегирева. Забудьте о Федоре Алексеевиче. Я прекрасно помню, что вы считаете его человеком с клеймом, но, уверяю вас, он ни при чем. Между прочим, при мне упоминали, что вы забрали в интересах следствия вещи Колозина. Удалось обнаружить среди них что-то интересное?
– Абсолютно ничего, – Ломов выразительно скривился. – Но есть два настораживающих момента. Первый: в вещах студента зачем-то рылась маменька.
