— Ой, да сейчас вся молодежь на одно лицо, прически, тряпки, как инкубатор, — Ржевскому вообще ровно до жениха, в отличие от меня. — Так, давайте еще накатим, за любовь. Выпить за любовь — это святое.
— Ой, я уже донакатывалась, почти пьяная, надо еще колбаски подрезать, — Ира смеется, кокетливо поправляя волосы, проводя при этом по груди рукой.
— Ирочка, перестань, давай еще шампусика.
Макс падает рядом с ней на диван, а я все разглядываю Орешкину и ее невинное личико, понимая, как в душе мерзко.
— Так свадьба-то когда?
Снова не смотрит на меня и не отвечает, прячет телефон, встает, медленно уходит на кухню, слегка прихрамывая.
— Еще не решили, не переживайте, дядя Рома, мы пришлем вам пригласительный.
Даже видеть ее не хочу. И с чего меня так расперло? Поднимаюсь, иду в прихожую, надо остудиться.
— Рома, ты куда? — Ира кричит мне в спину.
— Недалеко.
Дергаюсь, как бешеный, надевая теплую куртку и валенки у дверей, без шапки выхожу на улицу, натягивая капюшон. Уже стемнело, метель метет знатная, неба совсем не видно.
Машину почти всю занесло снегом. Хватаю лопату, начинаю очищать крыльцо и ступени, а затем дорожку к воротам и бане.
Глупое занятие, к утру все равно заметет, но надо дать выход своим эмоциям. Не припомню, чтоб такое было раньше. Когда чьи-то женихи меня задевали? Остановился, чувствую, как по спине бежит пот, поднял голову, подставляя лицо снегу и ветру.
Реально накрыло.
Ну, хорошо, ты мне еще ответишь за жениха. Думаешь, Орешкина, я такой, что узнал о нем и отстал? Как бы не так!
Немного успокоившись и расчистив половину двора, пошел обратно в дом.
Там уже вовсю стояло веселье, играла музыка, Ира попивала шампанское, Ржевский тасовал колоду карт, Орешкиной не было видно."
"— Ты где пропал, Челентано? Дрова рубил?
— А почему дрова рубил?
— Ой, темный ты, Тимофей, в фильме Челентано вместо того, чтоб пойти к женщине в спальню, которая, кстати, его ждала, снимал напряжение тем, что рубил дрова.
— О, я помню этот фильм, «Укрощение строптивого» называется.
А при чем здесь Роман? — Ира вопросительно посмотрела на Максима.
— Да так, ни при чем. Вершинин, иди в дурака порубимся, а то сейчас я пойду дрова рубить.
— Иди, кстати, не помешало бы, утром затопим баню.
— Баня — это хорошо, за это надо выпить.
— Ой, Максим, я уже совсем веселая, у вас такое веселое шампанское.
Играть совсем не хотелось, пить тем более.
Хотелось к Орешкиной, снять напряжение, о котором говорил Макс, заставить ее кричать и стонать, просить еще.
