— О, да он красавчик, молодец, Даха, — девушка в кресле смотрит с интересом.
— Что он себе позволяет? Ну-ка убери руки от моей невесты.
— Это кто?
— Федор.
— Тот самый гей?
— Эй, я вовсе не гей!
Парень нервно скачет на месте, весь дерганый, глаза лихорадочно бегают, лицо красное.
— Да, ты стопроцентный мужик, у которого отсасывал другой мужик в новогоднюю ночь.
Моя девушка настоящая язва.
— Бинго! Федя, твой ход, — сестренка подливает масло в огонь.
— Так, быстро все замолчали.
На усталое лицо Дымова ложится тень, все и правда замолкают, слушаясь его беспрекословно.
Я уже заметил, что Владимир Сергеевич мужчина строгий и властный, не терпящий возражений.
— Федор, можешь идти, мы потом поговорим.
Дальше он не обращает на него уже никакого внимания, Федор напоследок хочет что-то сказать, но молчит и уходит — и правильно делает. Любое слово может лишить его причиндалов.
— Мария, иди, собирайся.
— Пап, ты серьезно? Сейчас самое интересное начнется.
— Мария!
— Пап, пусть она останется, мы одна семья, и мне нечего скрывать от любимых людей, — Даша держит меня за руку, чувствую, как нервничает, сжимает ладонь.
— Хорошо, раз ничего, тогда расскажи, моя старшая дочь, как ты оказалась в другом городе, без охраны, черт пойми где и с кем? А другая моя дочь расскажет, почему все скрыла.
Надо спасать девчонок, а то папенька вместо цветочка аленького закатает их в асфальт.
— С вашего позволения, начну я. Думаю, моя история будет интересней этой.
Дымов молчит, делает несколько шагов в сторону, садится в кресло, закидывая ногу на ногу, кладет локти на подлокотники, сцепляя пальцы рук в замок.
— Я вас, молодой человек, не приглашал, но, судя по последним новостям, мне придется мириться с вашим присутствием.
Не понимаю, о чем он, но с этим разберемся потом. Как буду выкручиваться, если моя новость не будет открытием властному олигарху, еще не знаю.
— Речь пойдет о Любе — нашей общей знакомой. Любовь Михайловна Шумер, милая блондинка, голубые глаза.
Ваша тайная любовница, так ведь, Владимир Сергеевич? Тайна всегда щекочет нервы и возбуждает.
Дымов лишь задирает подбородок, сжимая челюсти, но мне и не нужен его ответ, я знаю, что это правда.
— Эта женщина была любовницей моего отца, обобрала его практически до нитки, но он, конечно, не был так баснословно богат, как вы. Отец хотел жениться на ней, люблю, говорил, умираю. Умер.
— Молодой человек, мое время не безгранично.
— Хорошо, тогда ближе к сути.
