— Благодарю, уважаемый староста, за вашу защиту, да заступничество. Но не могу я так быстро привыкнуть к местным нравам, да и к мужчинам присмотреться нужно. — Натягиваю маску наивной глупышки, надеясь выторговать больше времени пока буду искать способ выбраться отсюда.
— Присмотреться? Чай Сарид-то к тебе в дом, как к себе захаживает, поговаривают. — Пожилое лицо становится жестким и суровым и я понимаю, что моя игра провалилась. — Что же ты ещё не рассмотрела, девонька? Чай во грехе-то жить девице не пристало.
Мысли лихорадочным хороводом проносятся в голове. И я прячу глаза, чтобы снова не выдать себя. Нет, это ещё не конец. На мгновение представляю, как буду бежать отсюда всю ночь через лес…
Бесполезно… у них собаки и верены, меня всё равно нагонят. Обогнут гиблые ареалы и встретят на безопасной территории. Потом скажут, что это всё для моего же блага.
Как же, неразумная и взбалмошная плохо воспитанная девица, которая не способна сама о себе позаботиться. А вот став женой Сарида, я войду в его семью и тогда уже они по закону станут моими опекунами. Этого хочет староста? Прибрать мой дар к своим рукам? Сквозь шум крови в ушах едва не упускаю следующую фразу:
— …молодка ты хорошая, да многое тебе прадед позволял. Не научил ни послушанию, ни добротелям…
Мгновенно вскидываю голову, откровенно прожигая старосту взглядом.
Это уже слишком!
— И какие же добродетели мне требуется в себе развить, уважаемый староста? Мой прадед был прекрасным педагогом и благородным истэром, уж поверьте, он приложил немало усилий к моему обучению и воспитанию! — моя покорность и мягкость рассыпаются пеплом от нахлынувшего гнева.
— Полно те, полно, Данька! Не ершись. Не хотел я задеть память об истэре Фицжерене.
Уж не пойми меня превратно, но всё селение тебе косточки перемывает, а я и не знаю уже кому верить. — Тяжело вздыхает и продолжает: — Но решение я принял, и спорить не позволю. Одной жить тебе больше нельзя. Сначала переедешь в мой дом, под присмотр, а там и свадьбу сыграем. Будет-то Сарид или кто другой — дело твоё. Но в девках ходить дальше, да себя порочить — не позволю.
