— Люблю… — слышатся наши голоса.
Тихо-тихо. Но откровенно и честно. Теперь уже без предательства.
Переплетаю пальцы с пальцами любимого. Словно в нирване, так не хочется разжимать объятий… Преданно смотрю Леону в глаза. Он улыбается:
— Запомни этот миг. Ты только моя, детка.
— Только твоя, — блаженно жмурюсь, укладываясь на мощное плечо мафиози.
Эпилог
Три с половиной года спустя.
— Сколько времени уже прошло?
Синьор Алонзо делает вид, что не слышит моего вопроса, продолжая возиться с внуком. Габриэль пользуется тем, что дед в нём души не чает, и безобразничает на коленях старика.
Вижу, как в руках трёхлетнего сыночка появляется чёрный ствол. Пистолет. Он хищно поблёскивает сталью.
— Покажи, как его пускают в дело настоящие мужчины, ну же! — доносит до меня ветром слова старика.
Я стою немного поодаль от сына и деда Леона. При виде чёрной стали моё сердце сжимается от страха. Иногда пережитое возвращается ко мне в кошмарных снах. Изредка кажется, будто я снова нахожусь в руках негодяев, умираю от боли и страха.
В такие моменты я нуждаюсь в объятиях любимого мужа больше обыкновенного. Льну к нему неосознанно, в поисках тепла и любви. Леон, мой любимый, будит меня жаркими поцелуями и снимает языком дорожки слёз с мокрых щёк.
— Опять дурной сон? — он хмурится, переживая, что несмотря на прожитые три с лишним года вместе я ещё иногда вздрагиваю. — Это просто сон, bella…
— Да, я знаю. Просто сон, — кутаюсь в объятия, желая слиться с ним целиком.
— Проклятье, теперь я нашёл в тебе один недостаток, — морщится Леон, вбивая меня в мощную грудную клетку.
— Какой же?
— От страха у тебя леденеют пятки, — серьёзным тоном произносит мой любимый бандит.
Я не понимаю, шутит ли он или говорит по-настоящему. Но потом он отогревает меня — не только тело, но и душу. Снова и снова повторяя, что мы — вместе. Навсегда…
Это лишь ночные тени кошмаров. Они иногда приходят в мои сны. С нашим прошлым невозможно не вспоминать о тернистом пути, который мы прошли вместе.
Но сейчас далеко не ночь, а всего лишь вечер.
Вдалеке пылает закат. Ладошки потеют, когда я вижу золотые лучи, играющие на чёрной стали пистолета в руках моего сынишки.
Габриэль держит пистолет обеими ручонками, поднося его повыше. Алонзо засовывает сигару между губ. Старик уже не дымит трубками и табаком, но перешёл на сигары. Упрямец не желает бросать курение. Говорит, что в его возрасте глупо менять привычки.
— Ба-бах! — звонко говорит Габриэль, нажимая на курок.
