Пендергаст никак не отреагировал на его слова.
— Мы должны получить… э-э… свидетельство о смерти, медицинское заключение, перевезти тело, пройти через всю эту чертову дипломатическую волокиту с мексиканскими властями. Я пока не знаю, к кому обратиться, но держу пари, что мы быстро управимся. Хелен похоронят достойно, как она заслуживала. А потом мы начнем расследование — ФБР, конечно же, поддержит своего агента. Но и нью-йоркская полиция тоже подключится. И будь я проклят, если не привлеку к делу наших лучших парней.
Мы вычислим этих негодяев, я обещаю.
Он остановился перевести дух и взглянул на Пендергаста. Тот прикрыл глаза и как будто задремал. Лейтенант смотрел на своего старого друга и партнера, и вдруг ужасная догадка пронеслась в его голове, едва не парализовав, как удар током высокого напряжения.
— Боже мой! Значит, вы колетесь?
— Что я делаю? — пробормотал Пендергаст.
— Принимаете наркотики.
Тишина, ничем не нарушаемая тишина.
Д’Агоста почувствовал внезапную вспышку гнева:
— Я видел такое тысячу раз.
Вы подсели на наркотики.
Пендергаст сделал вялый неопределенный жест рукой:
— И что?
— Как это «что»?
Д’Агоста вскочил со стула. Внутри у него все бурлило. Он помнил столько дерьма, столько смертей и бессмысленных страданий, вызванных наркотиками. Он ненавидел эту мерзость.
Лейтенант посмотрел на Пендергаста:
— Не могу в это поверить. Мне казалось, вы немного умнее. Где они?
Пендергаст не ответил. Просто скривился в равнодушной гримасе.
Д’Агоста не смог этого выдержать и повысил голос:
— Где наркотики?
Не дождавшись ответа, лейтенант наконец позволил гневу вырваться наружу.
Он остановился возле книжного шкафа и начал вытаскивать из него книги, одну за другой.
— Где наркотики?
Он опрокинул со стола горшок с одним из карликовых деревьев.
— Где наркотики? Я не уйду отсюда, пока не найду их! Понял ты, обдолбанный придурок?
— Ваша лексика выходца из нижних слоев общества утратила прежнее очарование.
Что ж, по крайней мере, в этой фразе мелькнула искорка прежнего Пендергаста.
Д’Агоста остановился, все еще дрожа от ярости, но уже понимая, что надо успокоиться.
— В моей квартире много комнат, и большинство дверей надежно заперты.
Д’Агоста почувствовал, что сходит с ума. Он из последних сил попытался взять себя в руки:
— Послушайте, что я скажу. Смерть Хелен — ужасная трагедия…
Пендергаст оборвал его холодным, замогильным тоном:
— Не смейте говорить о Хелен и о том, что произошло. Больше никогда."
"— Хорошо, не буду.
