В конечном счете она ни в чем не была виновата. Мои собственные ошибки, мой ежедневный выбор. Я ценил Янию, тогда еще Свету, за то, что она помогала мне одерживать победы в играх с совестью. Восхищалась. Когда я впервые взял деньги у бизнесмена — напился в хлам, она была рядом и смеялась над моими метаниями. Я же был уверен, что всё, хана. Но за мной никто не пришел. И во второй раз не пришел. И в третий.
В Республике так вообще грести можно было лопатой, там никто ни за кем не следил. Ощущение полной безнаказанности и абсолютной власти вскружило голову.
Все вокруг зарабатывали деньги — кто во что горазд. Занимались, так сказать, бизнесом."
"Наша команда много хорошего делала для столицы и всей Республики, мы задницы рвали, но и о себе не забывали тоже. Чтобы не охереть окончательно, держался только за принципы. Я их нарушал в исключительных случаях. Так мне тогда казалось. Мир перестал быть черно-белым, он наполнился оттенками. Яния всегда шутила, что испортила хорошего мальчика. Еще немного, и я приличное жилье себе куплю, как нормальный уважающий себя прокурор.
Проблема в том, что хорошим я никогда не был. Всю жизнь боролся со своей темной стороной, меня влекло к запретному. Острому. Опасному. И тут я дал себе зеленый свет! Сам охренел от происходящего.
Мы тратили деньги на всякое фуфло. А, ну купили ей квартирку. Себе я ничего не покупал, чтобы не навлечь подозрения и не спалиться перед родителями. Но деньги не особо спасали любовь. Мы перестали говорить о чем-то еще, кроме бабла.
Успех начал измеряться его количеством. Цинизм зашкаливал. Последний год я постоянно пребывал в плохом настроении и не отдавал себе в этом отчета.
Убеждал себя, что ничего ужасного не делаю. Так, по мелочи беру, подумаешь. Не у всех и далеко не всегда. В действительности меня тошнило от самого себя день за днем. Это я понял одним зимним вечерком.
Когда внезапно оказался у Гловача в кабинете в наручниках. Шарахнуло так, что осознал всё. В секунду переосмыслил. Яния ждала у себя с шампанским и особенным ужином, я должен был принести много денег.
Я понял тогда, что никогда к ней не вернусь.
Гловач смотрел на меня с сочувствием, впрочем, в иные секунды не мог скрыть улыбку.
— Что делать будем, Владимир? — вздохнул мой будущий тесть. — Для твоего бати это будет удар. Не знаю даже, переживет ли Сергей Владимирович.
Не переживет. Это я знал точно. Понял в тот момент, когда меня скрутили. Понял так четко и ясно, словно кипятком ошпарили.
