Молодость прощает далеко не всё и не всем, но меня удача любила долгое время.
Тогда, давным-давно, Яния мне понравилась. Голову снесло напрочь. Она тогда спала с моим приятелем, он нас и познакомил.
Не только с ним, конечно. Я был у нее девятым по счету. Танцевала в элитном клубе и для некоторых посетителей делала исключение. Зарабатывала в пять раз больше меня и казалась будто взрослее и интереснее. Я ей не платил ни разу. Через три дня после нашего знакомства, три дня почти непрерывного секса и болтовни обо всем подряд — жизни, политике, детстве, мечтах и планах, она расплакалась и попросила помочь ей.
Призналась, что дважды пыталась бежать из Омска, но ее ловили и возвращали. Видеть слезы этой хрупкой девчонки почему-то было неприятно, а дальше закрутилось. Ее проблемы я решил.
О том, что сделал, не жалею.
Условием было, что карьеру она свою в стриптизе, разумеется, бросает раз и навсегда. И мы начали пытаться что-то строить. Она раскрылась! У Янии оказались золотые руки — девушка потрясающе готовила, пекла разные сладости, закончила курсы и стала шить.
Сначала одежду, затем шторы на заказ. Но это потом, а поначалу…
Моих денег едва хватало. Оклад особенно в первые годы был смешным. У отца просить деньги на любовницу… ну как-то так. Тем более, он отговаривал меня от прокуратуры. Свободным юристом можно заработать намного больше.
Мне казалось, что, если я не смогу покупать Янии то, что ей нравится, она вернется к прошлому, и оно ее размажет окончательно.
Мне казалось, что, если она вернется к прошлому, — я этого не переживу.
Влюбился так, что сам себя не узнавал.
Первые два года отношений пролетели как миг. Потом мы начали ссориться. Когда меня перевели из Омска в Республику, я даже размышлял, брать ли ее с собой. Но оставить там было нельзя, опасно. Тогда я начал готовить нас к разрыву. Потихоньку. Медленно. Девушке сделали новые документы, причем так аккуратно, что найти ее сейчас практически невозможно. Придумали новую историю, якобы погибших в ДТП родителей.
Яния обстригла волосы чуть ниже подбородка, перекрасилась в черный. Она рыдала над своей светлой косой до задницы, но зато на новых фотографиях в паспорте ее не узнать.
Наверное, мы оба чувствовали, что наш корабль тонет. Но не понимали, как его спасать. Я приезжал всё реже.
Мы стали так часто ругаться, что с трудом можно было нагрести год из следующих трех без скандалов. Несколько раз расходились, но она всегда была где-то рядом. Манила. Срывался.
