Только не его.
— Я надеялся, что за это время ты обретешь счастье… С другим.
— Это так благородно, лорд Тамерли… — в душе Альмы поднялась волна гнева. — Так благородно с вашей стороны, позволять мне обрести счастье с другим, даже не поинтересовавшись, а чего хочу я! — она отвернулась, закусывая губу. Слезы давно высохли, дыхание выровнялось, она слушала внимательно, поглощая информацию будто губка, а теперь… Из всей истории убило ее именно это — он сам решал, что лучше будет для нее.
— Прости.
— В желании наказать себя за то, что сделал и не сделал, Ринар, ты забываешь об одном — ты наказываешь не только себя.
Эти десять лет… Они ведь правда мои! Ты должен был рассказать! Должен был сразу все рассказать!
— Я должен был ждать, пока пройдет обещанный срок.
— Ты не должен был ничего обещать! Я отдала ей часть своей души, подарила жизнь! Этого мало? Должна отдать еще и тебя? В аренду на десять лет? Ты мой, Ринар! Как бы там ни было. Теперь точно мой. Мне жаль, что когда-то вы потеряли ребенка. Но его уже не вернешь.
И вашу жизнь не склеишь. Проси она десять, двадцать или тридцать лет.
— Если я уйду раньше, она раскроет нашу тайну."
"Альма застонала, высвобождая руки, чтоб потом уткнуться в них. Она знала, что в борьбе за счастье женщины готовы на все: шантаж, угрозы, слезы, клятвы покончить с собой, но до последнего хотела верить, что Наэлла окажется не такой.
— Но молчал-то почему? Ведь мог сказать! Мог! Должен был!
— Я дал клятву, она дала такую же ответную. Ее невозможно разрушить.
— Но ты же нарушил! Ты же нашел меня, привез сюда, провел ритуал.
— Я не клялся, что не вернусь к тебе. Я клялся, что останусь с ней. Но… нарушил ее сейчас. Не имел права говорить. Это было ее условие. Най поставила его тогда, когда я собирался ко двору — ведь знала, что ты не сможешь так.
— Ни одна женщина не сможет…
— Возможно, действительно ни одна, а возможно… Возможно, в ней ведь действительно часть твоей души. Она знает, как это — быть немного тобой, иногда я даже начинал верить, что действительно…
— Действительно что?
— Действительно смогу жить, любя часть тебя в ней… Расчет Наэллы был таким же, как мой — за эти десять лет твоя жизнь должна была сложиться крайне счастливо.
За эти десять лет я должен был смириться. За эти десять лет должен был вспомнить обо всем, что связывало нас с Най, а потом забыть о клятве.
— И что теперь?
— Если узнает о том, что рассказал, сможет нарушить данное мне слово.
— Как она может узнать?
— Может спросить.
— Соври.
