А вот какую-нибудь корову бешеную, очень даже легко.
– Подожди, о чем ты вообще? И ты ж говорил, что тебя тошнит и ты не голоден. Леша, давай договоримся, будешь врать, я…
– Точно блаженная.
Лешка закатил глаза и молча пошел к выходу из вагона. Я засеменила за ним. Да что такое? Даже этот мелкий вертит мной, как захочет. В чем то он прав, этот философ миниатюрный, надо как-то учиться быть стервой и менять свою жизнь. Иначе я закончу свою бестолковую жизнь в каком-нибудь приюте в компании пяти кошек и старого немца Альцгемера.
Зато хоть не в одиночестве. Я даже и не заметила, как вышла из подземелья. Очнулась только, вдохнув свежий, слишком вкусно-пахнущий для мегаполиса, воздух. Лешка бодро шагал по тротуару, и даже насвистывал что – то. И мое напряжение улетучилось. Высотка, находящаяся в шаговой доступности до метро, снова показалась мне величественной и похожей на замок дракона. Я залюбовалась и чуть не врезалась в замершего на месте мальчишку.
– Ты чего? – спросила я.
– Слышишь?
Я прислушалась и вдруг уловила тихий писк, несущийся откуда-то из-под земли. Господи, это ведь из подвала. Только бы не крыса. Я даже содрогнулась, потому пропустила момент, когда мой мальчик сорвался с места и бросился к решетке, закрывающей крошечный проем вентиляции.
– Лешка, ты что? – господи, ребенок встал на четвереньки и вдруг просунул голову между металлическими прутьями. Боже. Боже, что же делать. Сейчас отверстие вентиляции казалось мне пастью льва, не меньше.
– Дед говорил, если голова пролезла, значит и все остальное пройдет, – пропыхтело это ушастое наказание, заюлив откляченным тощим задом. И я поняла, что дед у Лешки не очень умный, раз такие глупости вкладывал в слишком изощренный мозг своего внука.
Марк Боярцев– Боярцев, нужно уметь расслабляться, – хмыкнула Кэт, положив мне на колено руку. Чертовы пробки, чертова холеная сука, чертов ушастый мальчишка, чертова добренькая лама. Собрать бы всех и запулить куда-нибудь в пустоту.
– Ты слишком напряжен. Я тебя так отмассирую, прежде чем мы с тобой оскверним супружеское ложе.
– Кэт, ты можешь помолчать хоть минуту? – сморщился я, чувствуя себя изнасилованным в мозг девственником. Черт, да погано у меня было где-то в груди. Там, где у всех нормальных людей, наверное, находится то, что называется душой. От запаха пиццы с ананасом тошнило. А от предвкушения утех с Катькой так и вовсе хотелось выпилиться к хренам.
