Ты талантлива, Данька, – прошептал я, не в силах отвести взгляда от моей ненастоящей жены, которая почти заснула, подперев голову рукой. И это ее имя дурацкое прокатал по небу, как глоток дорогого коньяка. Боже, вкусно. В мерцающем свете свечи, она была похожа на трогательную фею с пасторальной картинки. Черт, похоже я неправильно перевел слова француза. И это не мужик, спаивающий дурных лам становится победителем, а как раз наоборот. Охотник превращается в добычу.
– Ты что делаешь? – прошептала сквозь сон чертовка, когда я подхватил на руки ее невесомое тельце.
– Ты ведь спишь на ходу. Пора в кровать.
– Эй, только…
– Помню. Ты меня заколешь пилкой для ногтей, до смерти. Успокойся, я ж не животное. Не пристаю к уставшим ламам, и тем более не пытаюсь их совратить, – хмыкнул я. Ах, если бы она знала, какие мысли сейчас роились в моей ошалевшей голове. Точно бы порвала мою тушку голыми руками. Пошлые мысли, мягко говоря. Мысли поплывшего умом маньяка.
– Моя тахта в двух шагах.
Сама дойду, – фыркнуло это проклятье.
– Сегодня я приму казнь на дыбе. Тебе надо выспаться. Я с похмелья не бываю обаятельным. Придется тебе, детка, завтра уговаривать этого важного хлюста, директора гимназии, принять в бурсу для мелких зажратых кабанчиков нашего рукодельного гавроша.
– А ты не такой уж и Лось, – улыбка эта ее чертова. Вводит меня во грех, похлеще любого змея искусителя. Вот сейчас бы… Так, стоп. Эта дура же мне не нужна. И сопляк, я же собирался его отдать без боя.
Какого хрена происходит вообще?
– Зато ты противная лама, как и была, – рявкнул я трусливо. – Иди спать. Быстро.
Она пулей выскочила из комнаты. Но я успел увидеть на ее личике печать обиды и разочарования что ли? Я свалился на тахту. Боже, как же она спала тут все это время? Завтра я буду похож на шахматного коня, после ночи проведенной на этом рыдване. Похмелужного шахматного рысака. Где был мой мозг, когда я покупал это чудовище? Леху в спортивный колледж не возьмут, с таким то папашей.
Не то что в элитную гимназию.
Сон не шел. Скорее я проваливался в раскаленные огненные рытвины, из которых тут же выныривал в компании с головной болью и чувством какой-то неправильности, недоделанности. В очередной раз погрузившись в тягучую жижу дремы, почувствовал, как что – то мягкое накрывает меня. И нежную кожу чужой ладошки на моей щеке. Схватил тонкое запястье и бездумно припал к нему губами.
