И все бы хорошо, но студент, к которому мы были приставлены в помощь, оказался то ли казахом, то ли киргизом. Говорил он хорошо, хоть и с акцентом, а вот разбирать написанные по старой орфографии ярлыки и писать такие же, но по-современному у него не очень выходило. В результате всю работу стали делать мы с Севой, студент же сначала слонялся по кладовой, примерял разные старинные шлемы и изнывал от безделья, а потом уснул в большом облезлом бархатном кресле. Через часик проснулся, посмотрел на часы и пошел искать, где бы ему чаю попить.
Обещал и нам принести, но, видно, забыл, потому что больше не возвращался. А мы тем временем наполовину опустевший ящик перетащили за перегородку, чтобы не видно было, как мы сабли из ножен вытаскиваем и ими беззвучно фехтуем. Через полчасика слышим — дверь открылась, и смотрительница позвала по имени нашего студента. Ну мы ж не нанимались за него отзываться. Она подождала, что-то пробурчала про бездельников, и дверь захлопнулась.
И только когда еще через полчаса Севе приспичило в туалет, мы поняли, что она не просто захлопнулась, а еще и заперлась и нам из кладовой не выбраться. Приставили уши к двери, прислушались — тишина. Часов ни у Севы, ни у меня не было, но и без них понятно было, что время позднее, все ушли домой — а нас забы-ы-ы-ли. Мы, конечно, как настоящие мужчины, да еще имеющие дело с оружием, хныкать не стали, но приуныли основательно.
Хотелось есть, пить и прочее, а больше всего — домой. Ведь мы клятвенно обещали сразу после окончания эрмитажных занятий — а кончались они в шесть вечера — приходить домой ужинать, а не то… Утешало лишь то, что родителей все равно нету дома: мои собирались в этот вечер на концерт Аркадия Райкина, а Севина мама (отца у него не было) работала учительницей в вечерней школе. Посидели мы, погоревали, вспомнили разговоры про подземный ход через Неву, а заодно и про привидение императрицы Екатерины, обходящей по ночам залы своего дворца.
Оптимизма такие разговоры нам не прибавили.
В общем, лучше бы все-таки мои на Райкина в другой раз пошли. Вернулись они домой после десяти — сынка нет, и ужин не тронут. Спросили у Стеши с Павлом — да нет, вроде не приходил. Бросились к Севе домой, благо недалеко и адрес знали. А там его мама только из своей школы пришла, руки ломает и валерьянку пьет.
