— Но, может, это потому, что на начальника покамест никто не обращал внимания? А вот если на него обратить внимание…
— Не кипятись, — скупо улыбнулся Лыков. — Лучше ступай к Подкове. Там и остынешь. А я пока подумаю…
* * *— Хвораю я, — сообщил Подкова, увидев перед собой Раздабарова. — И вчера я хворал, и завтра буду хворать. Ну, так оно и полагается нам, старикам. Это вы молодые, и вам все нипочем. А я хвораю…
— Звал? — спросил Раздабаров.
— Не звал, а приглашал, — поправил Подкова. — Тут, знаешь ли, есть разница.
Когда я зову, ко мне бегут на полусогнутых. А когда приглашаю — то как равных. Приглашал я тебя, Музыкант. Проходи, присаживайся.
— Благодарю, — сказал Раздабаров.
— Вежливый ты какой… — Подкова улыбнулся доброй отеческой улыбкой. — Вот даже поблагодарил. Другие-то и слова такого не знают, а ты вон как. Что же, в польских тюрьмах все такие вежливые?
— Меня вежливости научили не тюрьмы, — ответил Раздабаров. — Воля меня научила. Я ведь по специальности фармазон. А значит — должен быть вежливым.
Без вежливости как заставить людишек отдать кровные деньги? Вот и прилипли ко мне все всякие такие вежливые обороты. Это, допустим, моему корешу Угрюмому вежливость без надобности. А мне без нее никак.
— Ну да, ну да, — добродушно согласился Подкова. — Вежливость, она украшает человека. Что же, ты и матом никогда не изъяснялся?
— И матом не изъяснялся, и галстуки носил, и одеколонами на себя прыскал, — улыбнулся Раздабаров. — Все честь по чести, как и полагается по моей специальности.
— Слышал я — конфликт у тебя произошел с лагерным начальством? — как бы между прочим спросил Подкова. — Или брешут люди?
— Да какой там конфликт! — беззаботно махнул рукой Раздабаров. — На работу хотели нас определить — меня и моего кореша.
— Ну, а ты что же?
— А что я? Ничего. Я им говорю: да я совсем не против работы! Но подайте мне что-нибудь этакое, по моей специальности и по моему уму. Что-нибудь интеллектуальное… А они: ничего, кроме лесопилки, предложить тебе не можем. А я: такое ваше предложение, говорю, для меня оскорбительно.
Вот и весь конфликт.
— Так ведь упрячут тебя в кондей! А там холодно, голодно, страшно…
— А! — махнул рукой Раздабаров и, улыбаясь, продекламировал:
— Мне говорят — работать ты должон,
А мне работать — вовсе не резон.
Пускай работает железная пила,
Не для работы меня мама родила.
— Сам, что ли, сочинил? — внимательно глянул на Раздабарова Подкова.
— А то кто же, — ответил Игнат. — Сам. У меня это запросто.
