А может, их не трогали потому, что такова сложилась в лагере традиция: коль ты блатной, то какой смысл говорить с тобой о работе? Все равно без толку. Никто из заключенных-блатных в лагере не работал. Разумеется, это было против всяких правил, но ведь есть правила, а есть — устоявшиеся традиции. Они хоть и противозаконны, а все равно — попробуй их нарушить вот так вот, единым махом.
Да и не такой момент сейчас был в лагере, чтобы объявлять открытую войну тем же блатным. В лагере работала следственная бригада, лагерь, встревоженный, гудел, все смотрели друг на друга с подозрением, велись пересуды — кто же мог убить оперуполномоченного и, главное, за что? Кто-то склонялся к тому, что это сделали блатные, кто-то выдвигал другие версии, кто-то лишь пожимал плечами.
Но, как бы там ни было, ситуация в лагере была такая, что уж лучше сейчас никого из заключенных без надобности не трогать и не злить. Не ровен час, вспыхнет какая-нибудь искра…
Настала пора отбоя. Заключенные улеглись на нары, шум и разговоры постепенно затихали.
Раздабаров и Лыков также лежали на нарах. Было холодно, сверху и откуда-то с боков дули сырые сквозняки. Лыков, как истинный сибиряк, не обращал на холод почти никакого внимания. А вот Раздабаров от холода страдал. Укутавшись в одеяло, он пытался согреться, и ему это удалось до такой степени, что он даже заснул.
И почти тут же его разбудили. Кто-то подошел к нему и потрогал за плечо.
— А? — мгновенно вскинулся Раздабаров.
— Что такое? Кто это?
— Это я, — ответил подошедший.
Приглядевшись, Раздабаров узнал все того же невзрачного человека, выполнявшего, судя по всему, обязанности гонца и посыльного у блатных.
— Какого черта тебе надо? — зевнул Раздабаров. — Ни днем ни ночью нет от тебя покоя!
— Вас зовут, — коротко сообщил посыльный. — Обоих. Надо поговорить…
— Что, опять Подкова? — спросил Раздабаров и глянул на Лыкова. Афанасий тоже проснулся и прислушивался к разговору.
— Нет, не Подкова, — сказал невзрачный человек.
— Другие люди…
— Какие еще люди? — скривился Раздабаров.
— Там увидите, — неопределенно ответил посыльный. — Просят прийти срочно. Я отведу.
Раздабаров хмыкнул и поднялся с нар. Встал и Лыков.
— Ну, веди, коль так, — сказал Раздабаров. — Поговорим…
В бараке царила полутьма. Над входом раздражающим красным цветом горела дежурная лампочка. Ее свет вызывал у Раздабарова тревогу и душевную неустроенность.
