А я в этом плане вроде как нормальный. Так что же, идем к Подкове?
— Пойти-то, конечно, можно, — в раздумье проговорил Игнат. — Да вот только… Ведь ты подумай — этим самым мы себя разоблачим! Откуда, спросит Подкова, у вас такие сведения? С чего вы взяли, что за воротами лагеря всех нас будет ждать не воля, а фашисты? Это откуда же вы взялись такие информированные и умные? Ох, разоблачим мы себя. Как пить дать, разоблачим!
— Ну, и пусть разоблачим, — спокойно ответил Лыков. — И что с того?"
"— Как это так что с того? — возразил Раздабаров.
— Нас ведь сюда внедряли для чего?
— Чтобы мы действовали по обстоятельствам, — все так же спокойно парировал Лыков. — Вот мы и будем действовать по обстоятельствам. Разъясним Подкове, какая работенка ожидает его за воротами лагеря. Пускай он подумает… И, в свою очередь, разъяснит то своим орлам.
— То есть, по сути, мы его перетянем на свою сторону? — улыбнулся Раздабаров.
— Точнее сказать, перевербуем, — поправил приятеля Лыков.
— Угу, перевербуем… А когда эти фашистские прихвостни придут к нему за ответом, он им и выдаст…
— Ну, что он там им выдаст — это мы тоже должны с ним согласовать, — рассудительно произнес Лыков.
— А то мало ли что. А вдруг они сгоряча ухватятся за ножи? Не забывай, они блатные.
— Что ж, — решительно сказал Раздабаров. — Тогда идем к Подкове. Удивим болезного дедушку.
Глава 19
— Там к тебе пришли, — сказал блатной-охранник, заглянув в закуток к Подкове. — Хотят поговорить.
— Что, еще одни? — простонал Подкова.
Была уже почти середина ночи, а Подкове не давали покоя.
Нескончаемой вереницей к нему шли блатные, и все с одним и тем же разговором. Вот, мол, тут такое-то и такое-то дело, какие-то смутные личности из числа заключенных подбивают нас на побег, а потому что нам делать? Всем им Подкова отвечал, по сути, одно и то же: погодите до утра, а утром будет видно. Хотя что именно утром будет видно, Подкова не знал. Все было смутно, неясно, тревожно… Но должен же был он что-нибудь говорить блатным? Вот он и говорил.
А на самом деле его томили тревожные, пугающие предчувствия. Подкова ощущал, что его загнали в угол. Но вот кто его загнал и с какой целью — на эти вопросы у Подковы не было ясного ответа.
А блатные все шли и шли… Вот пришли еще.
— Сколько их? — В голосе Подковы слышалось вовсе даже не наигранное, а самое настоящее страдание.
— Двое, — ответил телохранитель.
— Кто такие?
— Эти… новенькие… как их — Музыкант и Угрюмый.
— Что им надо?
— Хотят поговорить.
