Теперь вся эта суета с подготовкой восстания и уговором блатных принять в ней участие. Это два. Причем блатных поставили в такие условия, что им и деваться-то некуда кроме как бежать. Тут явно чувствуется чья-то руководящая и направляющая рука. Иначе говоря, заранее продуманный план. Это три. При этом никто не станет устраивать побег ради побега. Значит, бегунков кто-то будет ждать на воле. Это четыре. Но чтобы их ждать на воле, то и самому нужно быть там же, на воле. Это пять. А чтобы все прошло так, как задумано, между волей и лагерем должна быть связь.
Надежная связь, постоянная. И, конечно, тот, кто эту связь обеспечивает и заодно руководит подготовкой побега. И этот кто-то, повторюсь, должен иметь возможность в любое время покидать лагерь и в любое же время в него возвращаться. Образно говоря: вышел из лагеря, отчитался о выполненном задании, получил новые инструкции и вернулся в лагерь. И это шесть. Ты видишь, сколько фактов указывают на начальника лагеря? Конечно, доказательств пока нет никаких, но фактов много!
Лыков умолк и перевел дух.
Раздабаров какое-то время размышлял. Он находился под впечатлением той логической выкладки, которую выдал Лыков.
— И хотел бы что-нибудь тебе возразить, — наконец сказал Раздабаров, — да нечего. Вроде все правильно. Но что же нам делать? Сообщить о своих подозрениях Карагашеву? Это само собой, да вот только он будет лишь утром. Если вообще будет, а то мало ли куда его понесут ноги. А время дорого. Кто его знает, вдруг блатные завтра с утра согласятся на побег, и завтра же все и начнется? Как же быть?
— Думаю, нам надо встретиться с Подковой, — сказал Лыков.
— И разъяснить ему все открытым текстом. Скажем: так, мол, и так, тебя и всех твоих орлов-блатных подбивают на побег не ради того, чтобы оказаться на воле, а ради совсем другого дела. Нехорошего, подлого дела. По сути, выступить против советской власти. Да и ладно бы против советской власти — с нею, думается, у блатных свои счеты. Но выступить на стороне врага! На стороне фашистов! А это уже совсем другой расклад для блатных.
Не думаю, что они обрадуются такой перспективе. Знаю я их психологию. Сталкивался. Не их это дело — воевать с оружием в руках против советской власти.
— Афанасий! — с дурашливым восхищением произнес Раздабаров. — Оказывается, ты умеешь говорить длинные речи! Вот — двинул уже вторую речь подряд! Скажу честно — не ожидал!
— Да ну тебя! — Лыков даже смутился от такого комплимента. — В такой ситуации даже глухонемой, и тот бы заговорил.
