При этом, по словам блатных, следователи угрожали им скорыми и неминуемыми карами, если блатные не сознаются в совершенных преступлениях или не назовут имена тех, кто совершил убийства."
"Понятно, что никто из блатных ничего следователям не сказал, да и что бы они могли сказать, коль ничего не знали? Были угрозы, а что могло последовать вслед за угрозами? И когда последовать? Ответ напрашивался сам собой: что угодно и когда угодно. И притом — ничего хорошего.
Собирать толковище из числа особо приближенных смысла тоже не было.
Что могли сказать приближенные? Они и сами пребывали в таких же терзаниях и сомнениях. Может, Подкове попытаться встретиться с самим «хозяином» и постараться убедить его, что блатные не убивали ни «кума», ни его стукачей? Но Подкова гнал от себя такую соблазнительную мысль как только мог. Потому что где же это видано, чтобы вор в законе, коим являлся Подкова, добровольно напросился на общение с «хозяином»? Ведь это же нарушение всех мыслимых воровских правил! После такого демарша все блатные в лагере встанут на дыбки! Никто не будет больше считать Подкову авторитетным вором и главным над собой.
Еще, чего доброго, и прирежут, как того же «кума» и его доносчиков! Так что же делать? А ведь и не делать ничего нельзя!
Погруженный в невеселые размышления, Подкова даже не услышал, как в дверь его каморки кто-то стучит. Постучали настойчивее, и только тогда Подкова отвлекся от тягостных дум.
— Входи! — с неудовольствием отозвался вор. — Кого черт принес за полночь? Дня вам мало, что ли?
В помещение вошел один из личных охранников Подковы.
— Там это… — сказал он. — К тебе пришли. Говорят, что имеется срочный разговор…
— Кто пришел? — недоуменно спросил Подкова. — Какой разговор? О чем?
— Он не сказал, — пожал плечами охранник. — Говорит — срочный разговор. Очень важный. Вроде как насчет убийства «кума».
— Да кто пришел-то? — повысил голос Подкова.
— Какой-то зэк, — ответил охранник. — Не из блатных… Вроде как из политических. Сказал, что разговор секретный.
С глазу на глаз.
— Обыскали его? — спросил Подкова, с кряхтением поднимаясь с постели.
— Нет, — с некоторым удивлением ответил охранник. — А что, надо?
— Надо, сынок, надо, — вздыхая, по-отечески сказал Подкова. — А вдруг он пришел, чтобы меня зарезать? Как того же «кума».
Не ожидавший таких слов охранник только рот разинул от удивления.
— Обыщите, — приказал Подкова. — И если он чистый, то пускай заходит. А вы будьте поблизости.
