Вот где уроки Анны Серафимовны пригодились! Люба-то моя из ничего конфетку может сделать, никто сроду не догадается, что такой шикарный стол на три копейки накрыт. В общем, с питанием она кое-как выкручивалась, а вот чтоб кофточку себе новую купить или даже колготки – это нет. Зашивала и старые донашивала. Кстати, я посмотрел, как она колготки зашивала, – чуть с ветки не рухнул! Знаешь, чем она шила?
– Ну, чем? Иголкой, наверное, чем же еще.
– Да это понятно, что иголкой! А в иголке-то что?
– Ну, нитка.
Чего ты привязался? – огрызнулся Камень.
– Щас! Нитка. Не нитка, а волос. Она волос у себя из головы выдергивала и в нитку вдевала, получается тонко, и цвет подходящий, ничего не видно, если аккуратно зашивать. Представляешь?
– Нет, – честно признался обалдевший Камень, – не представляю. А что, нельзя было тонкие нитки купить? Это тоже дефицит?
– А то! В те времена в СССР почти все было дефицитом. Толстых ниток навалом, а тонких, чтобы колготки зашивать, – наищешься.
С продуктами тоже беда, самые простые в магазине есть, а как что получше – так только по блату или в пайках. Колбаса на прилавке только вареная, копченых и особенно сырокопченых не достать, сыра два сорта, да и то не каждый день, в общем, караул. Майонез в баночках за тридцать шесть копеек – и тот не купить просто так, надо ловить, когда выбросят.
– Куда выбросят? На помойку?
– На какую помойку, лопух ты палеолитный! На прилавок выбросят.
Это термин тогда такой был – выбросить. Значит, продавать.
– Ах вон чего, – протянул Камень. – Так и говори."
"– Я и говорю. Хорошо еще, что у Любы на заводе пайки хорошие давали, и у Родислава в Академии тоже, но самые лучшие пайки были в Министерстве, где Головин служил. Он все время дочери продукты подбрасывал. И вообще, после смерти жены он полностью сосредоточился на двух вещах: на службе и на семье дочери.
Звонит по три раза в день, про все спрашивает, все вызнает, всем руководить пытается. Задушил прямо своей любовью, продохнуть невозможно. Люба, конечно, радуется, что отец в депрессию не свалился, но, с другой стороны, она от такого тотального контроля давно уже отвыкла. Ну, одним словом, ничего, как-то все устаканилось, хотя Люба все время в страшном напряжении: вдруг отец заметит, что с деньгами что-то не то.
