Иногда он вставал и подходил к застекленному стенду, на котором висела газета «Московские новости», читал несколько минут, стараясь при этом стоять так, чтобы видеть ведущую во двор с улицы арку, и возвращался на свою скамейку. Глаза его зорко цеплялись за каждого проходящего мимо, при этом на мужчин он смотрел настороженно, а на представительниц прекрасного пола – с нескрываемым удовольствием. Его радовало, что в одежде женщин появились новые краски, ему нравились розовые, голубые и желтые платья, которые шились в недавно разрешенных и быстро множащихся кооперативных ателье.
Он хорошо помнил, как раньше, точно так же часами просиживая на скамейке и наблюдая, он никогда не мог с уверенностью сказать, проходил мимо него какой-то человек или нет, – до того все были одинаково и безлико одеты, до того монотонными были цвета платьев, курток и свитеров, до того однообразным был их покрой. Теперь – другое дело, и вот эту девушку в бледно-зеленой кофточке и брюках-«бананах» он уже не забудет и ни с кем не перепутает.
Симпатичная девушка, жаль, что у него нет времени ею заняться.
Настороженность же наблюдателя по отношению к мужчинам объяснялась тем, что в этом районе с недавних пор объявился сексуальный психопат, подкарауливающий девочек-подростков и совершающий с ними в лифте развратные действия. На него в местной милиции лежало уже девять заявлений, а поймать пока никак не могли. Наблюдателя это очень беспокоило. Информацию держали в секрете от населения, так было принято в те времена, но у мужчины в джинсах и блузоне давно уже сложились добрые и вполне доверительные отношения с заместителем начальника районного управления внутренних дел.
Этот начальник курировал оперативно-розыскную деятельность и по дружбе не только рассказал о маньяке, но даже сообщил мужчине приметы предполагаемого преступника.
Мужчина зевнул и на несколько секунд устало прикрыл глаза. Он не выспался, накануне смотрел свою любимую передачу «До и после полуночи», поздно лег, а поднялся в половине шестого и в семь утра уже находился на своем посту – сидел на скрытой в кустах скамейке во дворе дома Романовых.
Он не беспокоился о том, что его запомнят или обратят на него внимание, он не делал ничего плохого, просто сидел и смотрел. Правда, иногда, примерно раз в два часа, он уходил минут на двадцать, сидел в машине, припаркованной в соседнем дворе, и возвращался на скамейку полностью преображенным. Узнать его было совершенно невозможно.
