И вот вызывает его начальник из этих, из новых комсомольских, и начинает орать: «Как ты посмел дать преступнику уйти? Ты замарал честь офицера, ты струсил, ты показал всему преступному миру, что советский милиционер способен только на то, чтобы попросить у бандита сигаретку. Ты бы еще у него денег попросил! Трус! Предатель!» Другие опера грудью за Мишу встали, с пеной у рта доказывали, что он поступил абсолютно грамотно, не полез на рожон, потому что был при оружии, а этот преступник наверняка его заломал бы и мало того, что оставил бы калекой, если не трупом, так еще и оружие забрал бы и тут же ушел из города, а так его на следующий день спокойно взяли при проведении хорошо продуманной и подготовленной операции.
Думаете, комсомолец-начальник понял, о чем ему толковали? Да ни в одном глазу! Он в наши милицейские тонкости вникать не намерен и учиться ничему не собирается. Вы даже в страшном сне не сможете увидеть, что он сотворил.
– Что же? – нетерпеливо спросил Головин, который по мере рассказа Родислава все больше хмурился.
– А этот начальничек нашел формальные основания для наказания за низкие отчетные показатели, Мишку понизил в звании, разжаловал из лейтенантов в младшие лейтенанты и поставил во вневедомственную охрану дежурным. И это парня, который родился, чтобы быть сыскарем, у него и душа к оперативной работе лежит, и чутье есть, и мозги хорошие.
– Безобразие, – сердито произнес Николай Дмитриевич. – Как можно так разбрасываться кадрами?! При такой политике через пять лет преступления некому будет раскрывать.
– А вот вам еще примерчик, – продолжал Родислав. – Один шустрый начальник горотдела, тоже из новых, велел всем операм составить и сдать на утверждение планы политико-воспитательной работы с негласным аппаратом. Можете себе такое представить?
Головин, что очевидно, представить себе этого не мог никак, потому что уставился на зятя ничего не понимающими глазами и потер ладонями уши, проверяя, на месте ли они: очень уж невероятным звучало то, что он услышал.
Негласный аппарат сотрудников уголовного розыска почти поголовно состоит из бомжей, алкашей, проституток и многократно судимых личностей, проводить политико-воспитательную работу с которыми человеку в здравом уме даже в голову не придет. Видя реакцию тестя, Родислав от души расхохотался, но Николай Дмитриевич оставался серьезным и даже мрачным.
– Это что, шутка? – наконец спросил он.
