Не каждой женщине суждено так любить мужчину, как ты любишь своего Родика. Уже за одно это ты должна быть благодарна судьбе и не жаловаться. Но я тебя все-таки подстригу, чтобы ты стала совсем уж счастливой.
– Может, не надо, а? – жалобно попросила Люба.
– Надо, – твердо ответила Тамара. – Надо срезать все концы, в которых скопилось твое горе. И завтра ты проснешься другим человеком.
* * *Разговор с Тамарой подействовал на Любу отрезвляюще. На следующий день она проводила сестру на поезд и почти две недели после этого обдумывала все то, что сказала сестра.
Наверное, Тамара права, Люба поставила перед собой нереальную цель, захотела, чтобы потерянная фигура как по мановению волшебной палочки вернулась на доску, но она, Люба, – не проходная пешка, которая при определенном мастерстве игрока может стать ферзем, а даже если и может, то для этого нужно еще играть и играть, продвигая пешку вперед. В обычной, нешахматной жизни на это уходят долгие годы, потому что человеческая жизнь – это всего лишь одна партия, только одна, одна-единственная, и ждать придется до самой старости.
Нужна другая цель: сделать все, чтобы ее любимый муж был счастлив. В конце концов, разве это не есть наивысшее проявление любви?
Она обратила внимание на то, что если о Лизиной дочери Родислав говорил мало и вообще как будто не вспоминал о ней, то о маленьком сыне он рассказывал постоянно. Люба заметила и другое: когда муж звонил Лизе зимой, пока та была беременна, его голос почти всегда был напряженным, сердитым или виноватым, а теперь он разговаривал с ней мягко и ласково и почти никогда не сердился.
Конечно, Родислав не позволял себе звонить Лизе в присутствии детей или соседей, но от Любы он давно уже не скрывался. И еще Люба видела, что мужу все труднее становится терпеть Кемарскую и ее внучку и все большее раздражение вызывает постоянная необходимость лгать Николаю Дмитриевичу. «Он страшно устал, – с тоской думала Люба, – ему все надоело, он больше не может так жить. Он хочет уйти».
Учебный год закончился, Николай Дмитриевич увез Лелю на дачу на все лето, Николаша сдал последний экзамен за третий курс института, из пяти предметов по трем он получил «удовлетворительно», а два завалил, но пересдавать летом не стал, договорился в деканате, чтобы разрешили сдавать осенью. Ему пошли навстречу, потому что помнили: Николай Романов поступал по «ректорскому списку», стало быть, к нему следует проявлять снисходительность, если есть такая возможность.
