Ну что за характер, а? И ты тоже хороша, знаешь ведь, что собой представляет наша гречанка, а так болезненно реагируешь. Да она из вредности и из зависти может даже наврать, с нее станется.
– А чему ей завидовать?
– Нам с тобой. Никто же не знает правды, а с виду мы с тобой очень счастливая пара. И знаешь, мне это нравится. Мне нравится, что для всех мы не такие, как они, что у нас с тобой все по-другому. Мне нравится, что мои коллеги и друзья с удовольствием приходят к нам и потом всем рассказывают, какая у нас замечательная семья, как мы с тобой дружны, какие у нас красивые дети, как мы сохранили любовь за столько лет совместной жизни.
Никому из моих знакомых не удалось прожить в браке семнадцать лет без единой ссоры и тем более без измены. Все или скандалят, или изменяют, или уже разбежались. На службе на меня из-за этого чуть ли не пальцем показывают: дескать, вот идет майор Романов, у которого самая лучшая семья, какую только можно вообразить. Кстати, перед праздниками на меня послали представление, так что, если все пойдет нормально, через месяц я стану подполковником.
– Правда? – обрадовалась Люба. – Ой, Родинька, поздравляю тебя! Как это здорово!
– Ну, поздравлять рано еще, но будем ждать. А Аэллу выбрось из головы. Не знает она ничего.
– А если все-таки знает? – снова погрустнела Люба. – И если она скажет Андрею? Впрочем, слово «если» тут неуместно, ему она обязательно скажет. Меня больше беспокоит, что она может при папе допустить какую-нибудь бестактность.
– Об этом ты напрасно беспокоишься, папа, конечно, бывает у нас часто, но Аэлла-то редкий гость, и мы всегда можем позаботиться о том, чтобы они не пересекались.
– Ох, Родинька, ты же знаешь закон подлости: все, чего ты всеми силами стараешься избежать, обязательно случается.
– Ну да, – засмеялся он, – все, что может испортиться, обязательно испортится, а то, что не может испортиться, портится тоже. Старая истина. Любаша, а ты меня покормишь?
– Конечно, – спохватилась Люба.
– Идем, у меня все готово, только разогрею.
* * *– Какие ужасы ты нам рассказываешь! – всхлипнул Ветер. – Я расстроился.
– Э-э-э, только не надо мной! У меня ревматизм и артроз! – предупреждающе воскликнул Камень, но было поздно. Слезы огорченного Ветра пролились мелким теплым дождем и со всех сторон намочили Камня. – Ну вот, – сердито констатировал он, – теперь я простужусь. И ты будешь виноват.
– Кто? Я? – тут же приготовился к бою Ворон.
