Я был уверен, что отыграюсь и все верну, ты бы даже не заметила. Я бы отыгрался и купил тебе эти чеки. Честное слово. Мам, мне очень стыдно, что так получилось.
Люба молчала и не шевелилась. Она хорошо знала цену этим словам, но точно так же хорошо знала и цену своим знаниям. Да, она все понимает, но за одно то, что он пришел к ней, что он просит прощения и гладит ее по спине, она готова опять простить его. Да будь проклято это лукавое материнское сердце!
– Мам, спасибо, что ты меня не выдала. Ты настоящий друг.
– Папа тоже так считает, – невольно вырвалось у нее.
– Что? – не понял Коля.
– Ничего. Иди к себе. Я не хочу тебя видеть.
– Мам, только папе не говори, ладно?
– Скажу. Я тебя уже предупреждала: у меня от папы нет секретов.
– Ну ма-ам…
– Иди, Коля, – устало повторила она. – Делай уроки. Я хочу побыть одна.
– Принести тебе чаю?
– Не надо.
– А может, водички попить?
– Ничего не надо. Иди, пожалуйста.
– Давай я тебя пледом прикрою, здесь прохладно.
Люба резко поднялась и села на кровати.
– У тебя большие долги? – спросила она.
– Стольник.
– Сколько у тебя есть?
– Семьдесят пять. Один чек я успел толкнуть.
Люба, не говоря ни слова, открыла шкаф и достала из конверта, в который складывала деньги на мебель, двадцатипятирублевую купюру.
– Возьми.
– Мам…
– Я не хочу ничего больше об этом слышать. Это деньги, которые отложены на твои книжные полки. Поживешь какое-то время без них, будешь складывать книги на полу. Оставить тебя без спального места я не могу, а без полок ты обойдешься.
И будешь обходиться ровно столько времени, сколько будет продолжаться это безобразие. Уйди с глаз моих.
Сын продолжал сидеть на кровати, сжимая в руках деньги, и Люба поняла, что он собирается вынимать из нее душу до тех пор, пока она не смягчится окончательно и не простит его, а еще лучше – пока не пообещает ничего не говорить отцу. Этого она вынести уже не могла, развернулась и ушла на кухню, где заставила себя снова заниматься планированием покупок, только теперь уже исходя из бюджета, уменьшившегося на двадцать пять рублей.
* * *"
"К шестнадцатилетию Николаши расселение детей по разным комнатам было завершено. Теперь и Коля, и Леля могли приводить к себе друзей, не опасаясь помешать друг другу. Люба очень надеялась на то, что сын воспользуется возможностью общаться с товарищами дома и это оторвет его от карточных игр, но надежды не оправдались, парень по-прежнему где-то болтался и проводил время по своему разумению.
