Петр Васильевич случайно познакомился со мной, нашел благодарного слушателя — вот и общается. Что тут плохого?
— Интересно, — саркастически поинтересовался Максим, — почему на роль безголового Ватсона или, если тебе так больше нравится, благодарного слушателя он выбрал симпатичную женщину, а не старую костлявую развалину вроде него самого?!
Пару секунд Даша смотрела на Максима, а потом откинулась на стуле и расхохоталась. Максим насупился, демонстративно отставил тарелку и вышел из-за стола.
Даша, продолжая смеяться, выскочила за ним следом, поймала в коридоре и прижалась к широкой спине мужа.
— Милый мой, да ты просто ревнуешь! Максимка, глупости какие, боже мой!
— Глупости, как же… — недовольно хмыкнул супруг, не оборачиваясь. — Я от тебя последний месяц только и слышу, какую очередную умную мысль выдал твой Боровицкий и как хорошо вы с ним сегодня гуляли. Седина в бороду, знаешь ли…
— Да перестань ты! — Даша с силой развернула мужа, который особенно и не сопротивлялся, и заставила себя обнять.
— Боровицкий — чудный старик, но я ему в дочери гожусь! И никакой сединой в бороду там и не пахнет, уж я-то, милый, в таких вещах разбираюсь. Так что перестань выдумывать и иди доедай, пока все окончательно не остыло.
Слегка повеселевший Максим вернулся на кухню, пожевал немного и задумчиво предложил:
— Слушай, Дашка, если твой старикашка не питает по отношению к тебе грязных и далеко идущих намерений, то пригласи его к нам поужинать или пообедать в выходной.
Мне, в конце концов, тоже любопытно с ним пообщаться. Да и вообще…
Что там «вообще», Максим не договорил, но Даша согласно кивнула. Боровицкий был в курсе ее семейной жизни и пару раз сам говорил, что ему интересно было бы посмотреть на Дашину дочь. Даша решила, что на следующие выходные обязательно пригласит Петра Васильевича к себе.
Однако на другой день она совершенно забыла о своем решении.
Боровицкий был очень оживлен, много смеялся, и Дашина тревога по поводу его здоровья быстро рассеялась. Прогуливаясь в дальней части парка, они по очереди бросали Проше подобранные ветки, и пес с низким, утробным рычанием расправлялся с каждой из них.
— Умница он у вас, — заметил Боровицкий, любуясь собакой. — Я и сам о таком мечтал когда-то, да вот аллергия на собак не позволила.
