Жить с ней вместе ни один из детей не может, одна она тоже существовать не в состоянии, потому что больна и стара. Сиделки дольше месяца с ней не выдерживали — дама бывает весьма агрессивной, не то, что сейчас.
Даша вспомнила про «сейчас» и представила себе Ирину Федотовну в «весьма агрессивном» настроении.
— Что вы ежитесь, голубушка? — заботливо спросил Боровицкий. — Замерзли?
— Нет-нет, — помотала головой Даша. — Я просто так.
— Ну так вот… Собственно, дети ее решили, что другого варианта нет, и отдали мамочку в «Прибрежный».
И теперь Ирина Федотовна их ненавидит, потому что она ради них отказалась от всего, а они на старости лет ей отплатили злом. А дети ее ненавидят, потому что при каждом их визите она напоминает, что они неблагодарные детдомовские свиньи, и пусть бы лучше они тысячу раз утонули в море, а ее родной мальчик остался жив. От всех подарков, что дети ей привозят, она оскорбляется, потому что ждет от них совершенно другого. И они стараются уехать по возможности быстрее, так как выносить ее долго, уверяю вас, совершенно невозможно.
— Я могу их понять, — тихо сказала Даша. — И ее тоже.
— Так вот это и есть самое печальное, — грустно произнес Боровицкий, поднимаясь со скамейки и протягивая ей руку. — Что всех можно понять. Всех можно понять…
Главный врач пансионата стоял у раскрытого окна и смотрел на странную пару, идущую по дорожке в сторону пруда, — высокого элегантного седого старика с белыми усами и молодую женщину, тоже худую и светловолосую.
Их легко было принять за отца и дочь, но главный врач знал, что никакой дочери у Боровицкого нет. Интересно, кто же она такая? И доктор точно знал, что интересно не ему одному.
Другой человек тоже смотрел на женщину и старика, прислушиваясь к своим внутренним голосам. «Ты понимаешь, что нужно сделать это как можно скорее?» — спрашивал один голос. «Понимаю, понимаю», — соглашался второй. «Потом может быть слишком поздно, и даже, может быть, поздно уже сейчас, иначе зачем бы они пришли вместе?» — настаивал первый голос.
«Ты не беспокойся, — мягко говорил второй, — мы все успеем».
И человек знал, что он действительно успеет. В первый раз было сложно — приходилось все тщательно продумывать, выстраивать, готовиться… Да, а еще терпеть, терпеть долгое время, терпеть мучительно, хотя вообще-то терпения у него было в избытке. Ему припомнилось, как он стоял, затаив дыхание, на лестничной клетке и ждал, когда выйдет жертва.
