— Егорова, ты так людей не пугай! — выдохнула она. — А то заикой стану!
— Так что с сапожками моими? — повторила Лерка, и голос ее звучал недобро.
— С чего они вдруг твоими-то стали? — вскинулась Вика.
— Да вроде мы с тобой обо всем договорились, — пожала плечами Егорова. — Договоренность исполнять надо. Или нет?
Вика почувствовала себя не в своей тарелке. Белобрысая Егорова никогда ей не нравилась. Лицо у Лерки было красивое, но какое-то острое, будто его составили из треугольников. И еще от нее пахло духами «Красная Москва», которые Вике очень хотелось иметь самой.
Поэтому она и не любила Егорову. К тому же, стоя сейчас на лестнице, она поняла, что Егорова прекрасно знает о том, кому достались сапожки. И спрашивает Вику не всерьез, а лишь для того, чтобы ткнуть носом: вот, мол, мне пообещала, а обманула!
Оттого, что упрек был отчасти справедлив, Вика особенно разозлилась и высокомерно заметила, глядя на Лерку сверху вниз:
— Ты, Лерочка, меня не учи, что надо исполнять, а что нет. Я не хуже тебя знаю!
Лерка постояла, покривила губы, развернулась и ушла, не сказав ни слова.
«Хамье, — мысленно обозвала ее Вика. — Такой только в колхоз ехать… дояркой работать». А через десять минут уже выкинула Егорову из головы.
Трое суток спустя Вика сидела в кабинете, стены которого были выкрашены в грязно-болотный цвет, и отчаянно рыдала.
— Хватит блажить, хватит блажить-то! — прикрикнул на нее следователь, молодой парень лет двадцати шести. Кожа на лице у него была гладкая и румяная, как у ребенка.
— Давай рассказывай, что еще продавала, спекулянтка!"
"— Я… не… не спекулянтка, — заикаясь, проговорила Вика. Все происходящее казалось ей кошмаром. — Вы ошиблись, я ни при чем!
— За попытку ввести следствие в заблуждение знаешь сколько тебе добавят? — следователь откинулся на спинку стула и закурил. — Много, голубушка, ой много. Ты же государство пытаешься обмануть, понимаешь? Хотя тебе не впервой…
— Я не виновата! — отчаянно выкрикнула Вика и снова заплакала. — Я правда не виновата!
— Не виновата? — тихо спросил следователь, встал со стула и обошел Вику сзади.
Она съежилась. — Не виновата, говоришь? А вот на это ты что скажешь, голубушка?
Он швырнул на стол какую-то бумажку, и Вика вздрогнула. Потом сквозь слезы выхватила из текста, написанного красивым почерком, одну фразу. «В том числе предлагала купить сапоги иностранного происхождения, которые продала потом Рабиной Софье Михайловне…»
— Это Лерка Егорова написала! — ахнула она.
