И даже был не прочь выслушать длинную лекцию от герцога или любого другого человека, если при этом можно не вставать с кресла.
Когда все начали расходиться, Северин погрустнел, и стал выглядеть каким-то потерянным.
– А как же я? – спросил он. – Неужели вы все просто бросите меня здесь?
Герцог повернулся к нему, выгнув бровь.
– Похоже на то. Вы что-то хотели?
Северин нахмурился, обдумывая вопрос.
– Нет, – наконец, сказал он и тяжело вздохнул. – У меня и так есть всё на свете."
"Уэст поднял руку в прощальном жесте и последовал за Найлом.
Портье был одет в униформу из какой-то дорогой матовой ткани такого тёмно-синего оттенка, что она казалась чёрной, на ней не присутствовало никакой причудливой или золотой вышивки, за исключением тонкой чёрной плетёной отделки на лацканах пиджака, воротнике и манжетах белой рубашки. Очень сдержанный и простой костюм, скроенный так, чтобы не сковывать движения носящего. Наверняка в нём очень удобно убивать людей.
Они вышли через неприметную дверь и поднялись по узкой тёмной лестнице.
Найл отворил дверцу наверху, и они очутились в богато украшенном вестибюле с потолком, расписанным ангелами и облаками. Другая дверь вела в красивые покои, выполненные в спокойных золотых и белых тонах, стены были оклеены бледно-голубыми муаровыми обоями, а на полу лежали ковры мягких, приглушённых цветов.
Уэст тяжело опустился в ближайшее кресло, с мягкой, бархатной обивкой. Вокруг царила абсолютная тишина. Как такое могло быть возможно, когда за окнами шумел ночной Лондон, а внизу чёртов клуб?
Найл молча подал ему стакан воды, от которого Уэст поначалу думал отказаться.
Однако после первого же глотка, его одолела неутолимая жажда, и он залпом выпил всю воду. Портье забрал стакан, чтобы наполнить заново, а, вернувшись, принёс с собой маленький пакетик с порошком.
– Сода, сэр?
– Почему бы и нет? – пробормотал Уэст. Он развернул пакетик, запрокинул голову, и, высыпав содержимое на язык, запил водой.
Подняв голову, Уэст увидел на стене картину в резной позолоченной раме.
На ней была изображена герцогиня с детьми несколько лет назад. Вся компания расположилась на диване, а, ещё совсем маленький, Айво, устроился у матери на коленях. Габриэль, Рафаэль и Серафина сидели по обе стороны от неё, в то время как Фиби склонилась над спинкой дивана возле матери, с таким нежным и немного озорным выражением лица, как будто собиралась рассказать ей секрет или рассмешить. Уэст не раз видел это выражение, когда она проводила время со своими детьми.
