Ляля.
— Как ваше самочувствие? — спрашиваю пациентку палаты закрепленной за мной.
Скрипит дверь и фигура Туманова вырастает в тесной двухместной палате.
— Доброе утро, — здоровается, — Ольга Валерьевна, позвольте, — протягивает руку, прося дать ему планшет.
Отдаю так, чтобы наши пальцы не встретились. Он бровь приподнимает смотря на то как я быстро руку одергиваю. А вот нечего. Отврорачиваюсь, уделяя внимание больной. Проверяю шов после лапороскопии.
— подходите к процедурному кабинету минут через пятнадцать, я осмотрю на перевязке еще раз, чтобы не тревожить сейчас.
Температура? Что то тревожит?
— Нет. Все хорошо. Домой хочу, сын скучает.
— Завтра сможете с ним увидеться, смысла держать вас дольше нет. — Вставляет свои пять копеек руководитель.
Прикрываю веки, борясь с жеоанием закатить глаза. Все им произнесенное я могла озвучить самостоятельно. Зная, что пациента к выписке готовят, ординатор сам в силах осмотр произвести и анализы оценить.
— Жду вас в процедурной.
Поворачиваюсь что бы выйти из палаты.
Но огромная фигура мать его, Ильи Валентиновича, загородила весь проход, протискиваюсь мимо, втянув грудь и задержав дыхание. Смотрю куда угодно, но не в его глаза, сейчас так отчетливо сверлящие меня как лазерный прицел.
— Ольга Валерьевна, — долетает в спину в коридоре, — На пять минут зайдите, — останавливаюсь и повернувшись вижу, что Туманов отворяет дверь его кабинета, — Нужно обсудить… моменты…с назначениями. — находит что ответить.
Ну окей, с назначениями значит?
Дверь за моей спиной закрывается, погружая кабинет в тишину, отрезая от больничной колготы.
Чувствую его каждой клеточкой, и нервно сжимаю в руках телефон. Вместо антистресса.
Секунда, две. Молчание затягивается.
Глазами по плакатам скольжу. Беременность, способы контрацепции, витамины…
— Ляль, — рука на моей талии, — Ляль.
— Не нужно меня трогать, — снимаю его ладонь с себя. — У вас ко мне какие то вопросы? Мое назначение подкорректировать или изменить? Я вся внимание Илья Валентинович.
Буду рада услышать критику и поправки. — оборачиваюсь, сложив руки на груди. Закрываюсь. А сама тону в эмоциях вечера, ощущая его губы на своем теле. Вспоминаю невольно.
— А… хм… Ольга Валерьевна, — сухо и по деловому, хмурясь и сдвигая брови к переносице. — Я хотел бы объяснить вам совсем другое.
Молчу, пусть сам продолжает свою речь, ни в чем помогать не буду. И понять ничего не могу. Ведь можно было просто сказать, написать записку, сообщение в мессенджер.
