Маркус тоже встает. При виде его я вспоминаю, как он бил меня ремнем по руке, и грудь сжимается от боли."
"– Здесь мы в безопасности только на время, – наконец говорит Маркус. – Нужно выбраться из города. Самое разумное – отправиться в лагерь Товарищества в надежде, что нас примут. Тебе что-нибудь известно о стратегии лихачей, Беатрис? Они приостановят войну на ночь?
– Это не стратегия лихачей. За всем стоят эрудиты. Но это не значит, что они отдают приказания.
– Не отдают приказания, – повторяет отец. – Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что девяносто процентов лихачей превратились в сомнамбул.
Они находятся в симуляции и понятия не имеют, что делают. Единственная причина, по которой я не такая же, как они, – это то, что я… – Я спотыкаюсь на этом слове. – Контроль сознания не действует на меня.
– Контроль сознания? Так они не знают, что убивают людей? – Глаза отца широко распахнуты.
– Нет.
– Это… ужасно. – Маркус качает головой. Его сочувственный тон кажется мне наигранным. – Проснуться и понять, что натворил…
В комнате становится тихо; наверное, все альтруисты воображают себя на месте солдат-лихачей, и тогда я наконец понимаю.
– Мы должны разбудить их.
– Что? – переспрашивает Маркус.
– Если мы разбудим лихачей, они, вероятно, взбунтуются, когда поймут, что происходит, – объясняю я. – Эрудиты останутся без армии. Альтруисты перестанут умирать. Все кончится.
– Все не так просто, – возражает отец. – Даже без помощи лихачей эрудиты найдут способ…
– И как нам их разбудить? – спрашивает Маркус.
– Мы найдем компьютеры, которые контролируют симуляцию, и уничтожим данные, – отвечаю я. – Программу. Всё.
– Легче сказать, чем сделать, – замечает Калеб. – Они могут быть повсюду. Нельзя так просто заявиться в лагерь Эрудиции и вынюхивать.
– Они…
Я хмурюсь. Жанин. Жанин разговаривала о чем-то важном, когда мы с Тобиасом вошли в ее кабинет, достаточно важном, чтобы бросить трубку. «Ее нельзя оставлять без присмотра». И потом, когда отсылала Тобиаса: «Отправьте его в диспетчерскую».
Диспетчерская, где работал Тобиас. С мониторами системы безопасности Лихости. И компьютерами Лихости.
– Они в штаб-квартире Лихости, – говорю я. – Все сходится. Там хранятся все данные о лихачах, так почему бы не контролировать их оттуда?
Я краешком сознания замечаю, что сказала «их». Формально со вчерашнего дня я считаюсь лихачкой, но не чувствую себя таковой. Но я и не альтруистка.
Наверное, я та, кем была всегда. Не лихачка, не альтруистка, не бесфракционница.
