Я прикусываю губу, чтобы не закричать, но сдержать стон не удается, и Калеб отшатывается.
– Беатрис. О боже, тебя ранили?
– Давай зайдем в дом, – тихо говорю я.
Он проводит большим пальцем под глазами, ловя влагу. Дверь захлопывается за нами."
"Комната освещена тускло, но я вижу знакомые лица бывших соседей и одноклассников, товарищей отца по работе. Отца, смотрящего так, словно у меня выросла вторая голова. Маркуса. При виде него меня скручивает боль… Тобиас…
Нет. Я не стану это делать, не стану думать о нем.
– Откуда тебе известно о нашем укрытии? – спрашивает Калеб.
– Мама нашла тебя?
Я киваю. Думать о маме тоже не хочется.
– Плечо, – говорю я.
Теперь, в безопасности, адреналин, приведший меня сюда, распадается, и боль становится сильнее. Я опускаюсь на колени. Вода течет с моей одежды на бетонный пол. Из груди отчаянно рвется всхлип, и я, давясь, глотаю его.
Женщина по имени Тесса, жившая на нашей улице, раскатывает тюфяк. Она была замужем за членом совета, но я не вижу его. Вероятно, он мертв.
Кто-то переносит лампу из одного угла в другой, чтобы у нас был свет. Калеб достает аптечку, а Сьюзен приносит бутылку воды. Нет лучшего места для нуждающихся в помощи, чем полная комната членов Альтруизма. Я смотрю на Калеба. Он снова в сером. Наша встреча в лагере Эрудиции теперь кажется сном.
Отец подходит ко мне, кладет мою руку себе на плечи и помогает пересечь комнату.
– Почему ты мокрая? – спрашивает Калеб.
– Меня пытались утопить. Как ты здесь оказался?
– Я сделал, как ты велела… как мама велела.
Исследовал симуляционную сыворотку и обнаружил, что Жанин работала над сывороточными передатчиками дальнего действия, чтобы сигнал распространялся на большее расстояние, а это привело меня к информации об Эрудиции и Лихости… в общем, узнав, что происходит, я провалил инициацию. Я предупредил бы тебя, но было уже слишком поздно. Теперь я бесфракционник.
– Ничего подобного, – жестко возражает отец. – Ты с нами.
Я опускаюсь на колени на тюфяк, и Калеб срезает медицинскими ножницами лоскут рубашки с моего плеча.
Он отлепляет квадрат ткани, обнажая сначала татуировку Альтруизма на моем правом плече, затем трех птиц на ключице. Калеб и отец смотрят на мои татуировки одинаково зачарованно и возмущенно, но ничего не говорят.
Я лежу на животе. Калеб сжимает мою ладонь, пока отец достает антисептик из аптечки.
– Ты когда-нибудь вынимал пулю из живого человека? – спрашиваю я с нервным смешком.
– Ты многого не знаешь обо мне, – отвечает он.
