И это означает, что, несмотря ни на какие предпринятые ими меры, мы всегда будем для них источником неприятностей.
Словно кто-то вдохнул свежий воздух мне в легкие. Я не альтруистка. И не лихачка.
Я – дивергент.
И мной нельзя управлять.
– Они идут. – Мать смотрит за угол."
"Я выглядываю из-за ее плеча и вижу несколько вооруженных лихачей, слаженно марширующих к нам. Мать оборачивается. Далеко позади еще одна группа лихачей бежит к нам по переулку, переставляя ноги в унисон.
Мать хватает меня за руки и заглядывает в глаза.
Я наблюдаю, как трепещут ее длинные ресницы. Жаль, в моем маленьком, простом лице нет ничего от нее. Но, по крайней мере, у меня есть кое-что от нее в голове.
– Иди к отцу и брату. Переулок справа, вниз в подвал. Постучи два раза, затем три, затем шесть.
Она берет мое лицо в ладони. Ее руки холодные, кожа шершавая.
– Я отвлеку их. Беги со всех ног.
– Нет. – Я качаю головой. – Я никуда без тебя не пойду.
Она улыбается.
– Будь храброй, Беатрис. Я люблю тебя.
Она прижимается губами к моему лбу и выбегает на середину улицы.
Поднимает револьвер над головой и три раза стреляет в воздух. Лихачи начинают бежать.
Я мчусь через улицу в переулок. На бегу я оглядываюсь, чтобы проверить, не гонятся ли за мной лихачи. Но мать стреляет в толпу охранников, и они слишком заняты ею, чтобы заметить меня.
Я еще раз оборачиваюсь, услышав ответный огонь. Спотыкаюсь и останавливаюсь.
Мать застывает с выгнутой спиной. Кровь хлещет из раны в ее животе, окрашивает майку алым. Пятно крови расплывается на плече.
Я моргаю, и пронзительные алые пятна вспыхивают на изнанке моих век. Я снова моргаю и вижу, как мама улыбается, сметая мои остриженные волосы в кучу.
Она падает, сперва на колени, безвольно свесив руки, затем на мостовую, на бок, как тряпичная кукла. Она не шевелится и не дышит.
Я зажимаю рот ладонью и кричу в нее. Мои щеки горячие и мокрые от неизвестно когда брызнувших слез. Моя кровь кричит, что принадлежит ей, и стремится вернуться к ней, и на бегу я слышу в голове голос мамы – она велит мне быть храброй.
Боль пронзает меня, когда все, из чего я сделана, рушится и весь мой мир распадается в мгновение ока. Мостовая царапает колени. Если я сейчас лягу, все кончится. Возможно, Эрик был прав, и выбрать смерть – все равно что исследовать туманное, неведомое место.
Я чувствую, как Тобиас убирает мои волосы назад перед первой симуляцией. Слышу, как он велит мне быть храброй. Слышу, как моя мать велит мне быть храброй.
