И все же при мысли о Дрю в лазарете по мне разливается раскаленный добела жар торжества, и я сжимаю руку Четыре.
– Хорошо, – говорю я.
Мой голос яростный и напряженный. Злоба копится внутри, заменяя кровь горькой жидкостью, переполняя, пожирая меня. Мне хочется что-то сломать или ударить, но я боюсь пошевелиться и потому начинаю плакать.
Четыре садится на корточки у края кровати и наблюдает за мной. Я не вижу в его глазах жалости. И слава богу. Он отнимает у меня руку и, как ни странно, кладет ладонь мне на щеку, касаясь большим пальцем скулы.
Его пальцы заботливы.
– Я могу сообщить об этом, – говорит он.
– Не надо. Я не хочу, чтобы они думали, будто напугали меня.
Он кивает и рассеянно водит пальцем по моей скуле, назад и вперед.
– Я знал, что ты так решишь.
– Как по-твоему, мне лучше не садиться?
– Я помогу.
Четыре берет меня за плечо одной рукой и придерживает голову другой, пока я сажусь. Боль проносится по моему телу резкими порывами, но я стараюсь не обращать на нее внимания, сдерживаю стон.
Он протягивает пакет со льдом.
– Необязательно отрицать боль, – говорит он. – Здесь только я.
Я прикусываю губу. На моем лице слезы, но ни один из нас не упоминает и даже словно не замечает их.
– Советую искать защиты у твоих друзей-переходников, – говорит он.
– Я думала, что уже нашла ее.
Я снова чувствую ладонь Ала на губах и сгибаюсь пополам, судорожно всхлипывая. Прижимаю руку ко лбу и медленно раскачиваюсь назад и вперед.
– Но Ал…
– Он хотел, чтобы ты была маленькой тихой девочкой из Альтруизма, – мягко произносит Четыре.
– Он причинил тебе боль, потому что твоя сила заставила его ощутить свою слабость. Других причин нет.
Я киваю и стараюсь ему поверить.
– Другие будут меньше завидовать, если ты покажешь свою уязвимость. Пусть даже мнимую.
– По-твоему, мне нужно притворяться уязвимой? – Я поднимаю бровь.
– Да."
"Он забирает пакет со льдом, коснувшись моих пальцев, и сам прижимает его к моей голове. Я опускаю руку, мне слишком хочется ее расслабить, чтобы возражать. Четыре встает.
Я смотрю на край его футболки.
Иногда он кажется обычным человеком, а иногда при виде него у меня словно ноет глубоко внутри.
– Утром ты захочешь явиться на завтрак и продемонстрировать нападавшим, что они ничего не добились, – добавляет он, – но надо выставить синяк на щеке напоказ и держать голову пониже.
Тошнотворная мысль.
– Не думаю, что смогу, – глухо говорю я и поднимаю на него глаза.
– А придется.
– По-моему, ты не понял. – Мое лицо вспыхивает.
